Искатель, 2005 №6 - Боб Грей

как бывший опер помог отыскать украденную ручную газонокосилку. Счастливый владелец вновь обретенного агрегата разнес эту весть по кооперативу, и теперь к Махову постоянно обращались за помощью: где воровство, где драка с побоями, где собака кусачая…

— Спасай, Семеныч! — повторил Дмитрий Валентинович.

— А что случилось?

— Капусту срезали!

— «Атрию»?

— Ее, голубушку.

— Поздравляю.

— С чем?

— Так ведь свобода, братец!

— Не нужна мне такая свобода. Помоги, век благодарен буду.

— А чего теперь дергаться? — Махов стал бочком-бочком продвигаться к шезлонгу. — Она же у тебя поздняя, так? Срезать рановато. Найду — все равно выкидывать придется.

Дмитрий Валентинович заступил бывшему сыщику дорогу:

— Ты не капусту, ты мне этого мерзавца найди.

— И что ты с ним сделаешь?

— В глаза посмотрю, — сказал Дмитрий Валентинович так, что было ясно — взглядом он не ограничится.

Махов тяжело вздохнул и махнул рукой:

— Ладно, пошли.

По дороге Дмитрий Валентинович поведал свою невеселую историю. Не скрыл, что трясся над «Атрией», как ювелир над яйцом Фаберже. Ходил гоголем, ни с кем рассадой не делился, из-за этого до ссор с соседями доходило.

— Тщеславие, отягченное местными обычаями, — констатировал Махов.

— Но ведь не я один! — воскликнул Дмитрий Валентинович.

Да, такими были обычаи в дачном кооперативе: если что у кого родится лучше, чем у других, значит, есть на то секрет, но какой — о том молчок. Люди могли прекрасно относиться друг к другу, ходить в гости, мило чаевничать, судачить по вечерам на скамеечках, интересоваться здоровьем близких и дружно ахать из-за роста цен, но стоило разговору коснуться урожайности — «И с чего это, Марьванна, у вас кабачки ну чисто поросята, а у меня какие-то недоношенные?» — как тут же возникала пауза. Не трожь! Мое! Секрет!

— Может, цыгане? — высказал предположение Дмитрий Валентинович.

Недалеко от железнодорожной станции стояли халупы «оседлых» цыган. Мужчины из табора занимались сварочными и лудильными работами, а горластые женщины с чумазыми ребятишками каждое утро отправлялись в Москву попрошайничать. По доставшейся от предков привычке, если что в кооперативе пропадало, грешили на цыган. И совершенно напрасно, что и подтвердил бывший опер:

— Я с бароном их разговаривал. Он слово дал, что у местных они гвоздя ржавого не возьмут. Не свиньи, чтобы гадить, где живут. А у барона слово крепкое.

— Кто же тогда? Бомжи?

На участке Махов прошелся вдоль грядок, поковырял ботинком разрытую землю.

— Не бомжи это. Те поодиночке не шастают, а тут один человек наследил. — Посчитал ямки, шевеля губами: — Двадцать три. Не ошибся?

Дмитрий Валентинович кивнул:

— Двадцать три. Какие кочаны были!

Махов покачал головой:

— Такую тяжесть за один раз не унести.

— Может, он с мешком да в несколько ходок?

— Вряд ли. Что же у него, перевалочный пункт здесь где-то? Схрон? Тайник? Нет, брат. Если бы вор несколько заходов сделал, кто-нибудь — не ты, так соседи, — обязательно проснулся бы, кто-нибудь что-нибудь да услышал. Но меня другой вопрос занимает…

— Какой?

— На кой черт кому-то сдалась твоя капуста?

— Так ведь «Атрия»! — воскликнул Дмитрий Валентинович.

— Так ведь незрелая! — в тон ему отозвался Махов.

— Что-то не пойму я тебя, Семеныч. К чему ты клонишь?

— А ты подумай.

Дмитрий Валентинович напрягся, но ни одной стоящей мысли в голову не приходило. Махов между тем усмотрел под яблоней скамейку, рванулся к ней, как паломник к святому источнику, и сел, закинув руки на деревянную спинку.

— Думай, Дима, думай. Порой это полезно. Тем более что все необходимое для вывода у тебя есть.

Дмитрий Валентинович еще раз напрягся, пытаясь заставить мозги работать в подзабытом — городском, не дачном — режиме. И снова ничего не получилось.

На лице его, видимо, столь явственно были написаны растерянность и отчаяние, что бывший опер смилостивился:

— Ну, будет. Не мучай извилины. И внемли! Капуста твоя как товар никому не нужна. Следовательно, у человека, оголившего ночью твои грядки, был какой-то другой мотив. Какой?

— Зависть, — осенило Дмитрия Валентиновича. — У него такой капусты нет, так пусть ни у кого не будет!

— Молодец, — похвалил Махов. — А так как человека этого никто не видел и не слышал, то…

— Это кто-то из соседей, — тихо сказал Дмитрий Валентинович. — Из ближних соседей. Потому и не слышали, что далеко ходить ему нужды не было. Так что же, кто-то из них врет?

— Конечно! — добродушно засмеялся сыщик. — И третье. Пустить в переработку незрелую капусту невозможно, в доме тоже не спрячешь — вдруг кто зайдет, как объяснишь? — а спрятать двадцать три кочана надо. Спрашивается, где?

Дмитрий Валентинович оторопело смотрел на Махова, потом пальцы его сжались в кулаки, он повернулся и решительно двинулся в сторону соседнего участка.

— Только без рук! — понеслось ему вдогонку.

Оказавшись на месте, Дмитрий Валентинович ухватился за черенок, зацепил вилами пласт спрессованной травы, поднатужился и отвалил в сторону. Изрезанные, изрубленные капустные листья устилали дно компостной ямы.

Федотова с криком вылетела из дома, но, увидев соседа, подавилась собственным воплем. С вилами наперевес тот пошел на нее. Федотова ойкнула, шмыгнула за дверь и загремела засовом.

— Помогите! Убивают! — рванулось из окон.

— Вилами делу не поможешь, — сказал подошедший Махов.

— Что же мне теперь, куда? — обернулся к нему Дмитрий Валентинович.

— Подавай заявление, а там — суд.

— Суд?

— А ты что хотел? Дело о кочерыжках. — Махов усмехнулся. — Ну, пойду, пожалуй. Я свою работу выполнил. Я все-таки сыщик, хоть и бывший, а не прокурор и не судья.

…Суд не состоялся. Потому что дело не было заведено. Все как-то само собой рассосалось. Слухи еще поползали по кооперативу сонными мухами, но потом и они улеглись.

— Может, и не было ничего, — лениво переговаривались дачники.

Вот только через месяц у гражданки Федотовой рухнул парник, а следующей ночью кто-то обтряс всю ее антоновку. Она бросилась к Махову, но того уже не было. Дачный сезон кончился.

Илья Новак

ИГРУШЕЧНЫЕ ВОЙНЫ

фантастическая повесть

1

На крутом повороте ярко-красный джип с тонированными стеклами ударился о низкое ограждение и перевернулся. Дальше начинался отвесный склон. И его, и землю внизу с дороги разглядеть было невозможно, лишь вдалеке виднелась полоска рельсов, по которым медленно ехал электровоз. Когда джип, ревя двигателем, перелетел через ограждения и достиг границы, где начиналось скрытое от глаз пространство, все вдруг застыло. Облака и солнце, склоны, кусты и деревья — весь ландшафт замер, будто на аляповато раскрашенной компьютерной картинке. Автомобиль повис, бесстыдно задрав колеса к небу.