Мутные воды - Дженнифер Мурхэд

привыкла. Полная противоположность майкам, расклешенным джинсам и ярким пластиковым браслетам, которые носила Кристаль Линн. Я видела, до чего может довести тебя подобный гардероб, и потому избрала противоположное.

Когда я захлопываю дверцу машины, мой мобильник звякает. Где-то посередине длинного моста через бассейн Атчафалайа я решила, что можно включить оповещения. Отчасти в наказание за мою глупость, отчасти ради мотивации продолжать путь.

Он звякает снова. И снова. Наконец я смотрю на экран. Новые уведомления. Сейчас в тренде: #1 развлечения, доктор Уилла Уоттерс, «Форт-Уэрт лайв». Неподдельно крутой хэштег. Звезда реалити-шоу из Далласа репостнула в «Твиттере» тот самый ролик и отметила меня, выставив этим хэштегом напоказ. Во рту у меня становится кисло. Но подобные комментарии достаточно скоро сойдут на нет. Однако от высказываний относительно моей эмоциональной стабильности у меня в желудке бурлит.

Бросив мобильник в свою объемистую сумку, я ковыляю на каблуках по искрошенному асфальту парковки. Я получила стипендию, полностью покрывшую стоимость моего обучения в Университете Бейлор, пять лет грызла гранит высшего образования, защитила диссертацию по методам интеграции детей с расстройствами аутистического спектра в нормальное школьное окружение. Я написала чертову книгу. Я веду успешный подкаст, бог тому свидетель. А теперь меня свели к «развлечению» и хэштегам в социальных сетях – в то время как я пытаюсь набраться храбрости и войти в магазин «Sack and Save».

Не успев открыть стеклянную дверь магазина, я останавливаюсь. Нечто стоящее в дальнем конце парковки приковывает мой взгляд. Мои пальцы соскальзывают с дверной ручки, пульс учащается. Белый новостной фургон, которому здесь совсем не место. «Это не ради тебя, – говорю я себе, вытирая потную ладонь о свой пиджак. – Сосредоточься. Зайти и выйти. Ничего особенного».

Как сказала бы Кристаль Линн, «не сдавайся, женщина».

* * *

Войдя в магазин, я опускаю голову пониже, беру тележку и направляюсь к ближайшему проходу между полками.

– О, неужели? Смотрите-ка, кого к нам занесло!

Прошло четыре секунды с того момента, как я вошла в дверь, и вот уже из-за кассового прилавка выходит женщина в джинсовом платье, широком, как палатка, с химической завивкой на седых волосах. Это прямо рекорд.

Быть может, мне не следовало останавливаться здесь, а вместо этого поехать прямиком в Тенистый Утес.

– Уилламина Перл! – продолжает женщина.

Слыша свое полное имя, я всегда испытываю отвращение. Мне придется прожить не менее девяноста лет, чтобы соответствовать ему.

Женщина заключает меня в мясистые объятия, потом отстраняется – как будто давно ждала меня и вот наконец я появилась. Я не шевелюсь.

– Я хотела сказать, теперь ты доктор Уилла. – Она широко улыбается, потом ее улыбка угасает. – Милая, я Джонетт. Джонетт Бендел. Мистер Бендел – мой папаша. Когда-то я была знакома с твоими тетушками.

Я пытаюсь вспомнить эту женщину, но не обнаруживаю в памяти ни одного подходящего образа.

– Конечно. – Я лгу и улыбаюсь. – Рада видеть вас.

– Ты ничуть не изменилась. Ну, не щитая моднячего наряда. – Она окидывает меня взглядом. – Ты, наверное, зажарилась в энтом костюмчике.

Я киваю и снова улыбаюсь. Пожалуй, вино мне сейчас нужнее, чем кофе. Несколько покупателей вьются вокруг нас, притворяясь, будто рассматривают банки с консервированными бобами и изучают рекламу кухонной плиты, но я знаю, что они подслушивают. Они всегда подслушивают.

– Ты не помнишь меня, верно? – добавляет Джонетт уже без улыбки.

Я сглатываю. Долгие часы за рулем вымотали меня физически и морально, и я не могу придумать подходящий ответ. Наконец я выдавливаю:

– Столько лет прошло.

– Верно, – соглашается она. Улыбка на ее лице сменяется раздраженной ухмылкой. Расфуфыренная городская оскорбила ее. Я ненамеренно продемонстрировала ей, что она не настолько важная персона, чтобы помнить ее.

– Как мама? – спрашивает она. Блеск в ее синих глазах говорит мне, что это намеренный укол. Ей можно поставить «лайк». Вопрос о моей маме – действительно лучший способ задеть меня.

– Хорошо, – отвечаю я. Потому что сказать: «За три месяца она упала четыре раза, сломала оба бедра и ключицу и страдает ХОБЛ[3], но при этом как-то ухитряется красть сигареты у медсестер в Техасском реабилитационном центре» – кажется мне несколько излишним. Список заболеваний, обнаруженных у мамы, куда больше подошел бы старухе за восемьдесят, а не женщине, которой не исполнилось и семидесяти лет. Но Кристаль Линн жгла свечу своей жизни с обоих концов с такой интенсивностью, что я не удивилась бы, если бы она не дожила до своих лет. Семидесятилетний возраст, похоже, станет для нее труднодостижимой целью.

– Неплохо, неплохо, – реагирует Джонетт на мой краткий ответ, потом добавляет: – И что же ты здесь поделываешь, ась?

Она слегка приподнимает правую бровь.

«Какую игру ты затеяла, Джонетт?»

– Я приехала в Брокен-Байу всего на несколько дней, развеяться и отдохнуть. – Эти слова звучат нелепо, я понимаю это, когда произношу их, но нелепость уже стала моей новой областью специализации.

Джонетт склоняет голову набок.

– Развеяться? Правда?

Я напрягаюсь. Джонетт пожимает плечами.

– Странное время для поездки сюда, но, думаю, тебе нужно время, чтобы развеяться после вчерашнего телеинтервью. Это было что-то с чем-то.

А, вот оно что.

Черт. Каким образом эта женщина в этом городке могла увидеть тот самый ролик? Насколько распространилась зараза моей «славы»? И если Джонетт Бендел видела это интервью, кто еще мог его увидеть? Это не очень-то соответствует моему представлению об этом месте как о мертвой зоне для всех соцсетей.

– Ну… – начинаю я, затем завершаю фразу: – я лучше займусь покупками.

– Ладно, милочка, если что-то не сможешь найти, скажи мне. Я поищу на складе.

Судя по ее голосу, она не собирается делать ничего подобного.

Я толкаю тележку с «хромым» колесом в сторону ближайшего отдела. Скрип колесика и цоканье моих нелепо высоких каблуков по линолеуму создают изрядный шум. Я останавливаюсь и оглядываюсь на начало прохода. Джонетт ушла, но ее слова все еще звучат у меня в голове. Что она имела в виду, говоря, что нынче странное время для приезда сюда?

– О боже мой! – разносится по магазину женский голос.

Я вздрагиваю и резко оборачиваюсь в другую сторону. Проход между полками пуст. Никто не стоит там и не указывает на меня пальцем, смеясь. Я облегченно выдыхаю. Я слишком сильно нервничаю. Мне нужно воспользоваться собственным советом и найти здравый способ справиться со своей тревожностью. Семидолларовая бутылка «шардоне», которую я кладу в тележку, вероятно, не лучшее начало.

– Нужно положить это обратно! – выкрикивает женщина в соседнем проходе, и ее слова сопровождает громкий, высокий визг. Определенно детский.

Две женщины огибают ряд полок и сворачивают в отдел, где я