Недоброе имя - Павел Алексеевич Астахов

смотрел на осенний сад. Ярко-желтая листва ослепительно сияла на фоне голубого неба. Осень уже полностью вступила в свои права, несколько дней шел нудный серый дождь, размывающий картинку за окном в мутное пятно, в тумане которого скрывались и деревья, и поля, начинающиеся сразу за садом, и соседняя деревушка на склоне холма, по другую сторону поля.

Английская деревня, в которой Шкуратов поселился пять лет назад, сразу после отъезда из России, по-прежнему навевала на него тоску. Хотя вещи надо называть своими именами. Его отъезд больше походил на бегство, да таковым, по сути, и являлся. Если бы он не уехал тогда в одночасье, то, скорее всего, его бы арестовали и он проводил бы сейчас время не в Туманном Альбионе, а на зоне, где-нибудь в Мордовии. Вот уж где точно тоска.

Петр вздохнул и потер пальцами переносицу. Мог ли он, мальчик из глубинки, отправившийся в далеком 1991 году покорять журфак МГУ, хотя бы подумать, что так сложится его жизнь. Он вырос в совсем простой семье: папа – рабочий на заводе, мама – медсестра в районной поликлинике. В перестроечные годы частенько бывало, что им и на еду не хватало, если бы не огород и корова, которых держала в деревне бабушка.

Только благодаря присылаемым ею продуктам и выживали. Петя был старшим, после него у родителей появились еще две сестренки-близняшки. Решение сына покорять Москву в семье считали блажью. Какая уж тут Москва, когда денег катастрофически не хватает.

– Школу закончишь, и давай к нам, на завод, – рубил отец. – Получку, конечно, задерживают, но платят же. Если научишься вкалывать и выдавать двойную норму, деньги вполне нормальные. Половину зарплаты будешь матери отдавать, чтобы ей полегче было, а на вторую – делай, что хочешь. Спрашивать не станем.

– Пап, я учиться хочу, – терпеливо объяснял Петя. – На журналиста.

– Глупости все это и блажь, – сердился отец. – Какого такого журналиста? Разве ж это профессия, которая прокормит? Дело должно быть в руках, тогда всегда себе на жизнь заработаешь.

– Папа, вот у тебя профессия в руках, и что? Помогло это тебе? – Петя вышел из себя. – Всю жизнь с матерью горбатитесь. У нее две смены, у тебя два плана, а на выходе что? На море хоть раз в жизни были? Сидим на головах друг у друга. У девчонок вон джинсов нет. А у матери сапоги драные и пальто старое. Ты это нормальной жизнью считаешь? Я так не хочу! Ты по сторонам посмотри. В нашем городе после школы только два пути: либо на завод, либо в бандиты. Половина города спилась, вторая как-то держится, и обе еле-еле концы с концами сводят. А в Москве совсем другие возможности.

– Ага, ждут там тебя, в этой Москве, – отец утратил запал, и Петя впервые вдруг увидел, что батя у него практически старый. – Ты, конечно, поступай, как знаешь, только имей в виду, мы тебе на эту авантюру ни копейки не дадим.

– А я и не попрошу, – пообещал Петя, и больше они к этому разговору до самого выпускного не возвращались.

Получив аттестат и отгуляв выпускной, на следующий же день Петя уехал в Москву. Деньги на билет он собрал. Последние два года он подрабатывал в районной газете, куда приносил свои статьи и получал гонорары, копеечные, разумеется. Гораздо более существенной статьей дохода были деньги, которые Пете платил ведущий журналист газеты Иван Маментьев. Считался он в их Суходольске местной звездой, его статьи регулярно выходили на первой полосе «Суходольского вестника», вот только писал их частенько не Маментьев, а десятиклассник Петр Шкуратов.

Маментьев сильно пил и зачастую оказывался не в состоянии выполнить редакционное задание, а из-под пера неленивого и любопытного Пети выходили хлесткие строчки, украшающие любую передовицу. И за это Маментьев, больше всего боявшийся, что правда о его творческой импотенции всплывет наружу, платил школьнику неплохие деньги. На билет до Москвы и на то, чтобы первое время не сдохнуть с голоду, по крайней мере, хватило.

Помимо денег имелся у Шкуратова и еще один сильный «туз в рукаве». Еще в девятом классе он прочитал одну статью известного публициста Юрия Земчихина, после которой, собственно говоря, и начал грезить о журналистике. В сентябре выпускного класса Петя осмелился и отправил Земчихину письмо, в котором поделился своими мечтами, и, как ни странно, получил ответ.

Весь год мальчишка из Суходольска переписывался с мэтром, который поддержал его намерение приехать в столицу и даже пообещал на первое время приютить у себя. Так что ехал Петя не в белый свет, как в копейку, а по конкретному, имеющемуся у него адресу.

– Надоест маяться дурью – вернешься, – такими словами проводил его отец.

Чем не родительское напутствие?

И почему он сейчас об этом вспомнил?

Шкуратов вздохнул и отошел от окна. На кухонном столе звякнул телефон, принеся новое сообщение. Его номер знали совсем немногие, потому что у Петра имелись весомые основания опасаться за свою жизнь. Слишком серьезных людей он вывел на чистую воду своими журналистскими разоблачениями и еще большему количеству просто испортил жизнь, выполняя в своем телеграм-канале заказы по их очернению. За деньги, разумеется. Жизнь в английской деревне, знаете ли, не дешевое удовольствие, да и давний осведомитель, ставший партнером и совладельцем канала, тоже любит сладко есть и мягко спать.

Пришедшее сообщение было как раз от него и содержало новую порцию компромата на персону, которая находилась у них в разработке уже месяц. Для связи они использовали закрытый канал все в том же Телеграме, и это позволяло Шкуратову скрывать свой номер телефона даже от партнера.

Прочитав задание, он принялся за работу, быстро создал нужный текст и разместил его, ухмыльнувшись про себя. Несмотря на то, что на часах всего десять утра, он налил себе в пузатый бокал виски, пальца на два, не больше, и уселся в кресло-качалку у камина, снова погрузившись в воспоминания.

Москва ошеломила скромного провинциала. Выйдя из поезда, он застыл на площади трех вокзалов, пораженный в первую очередь обтекающей его толпой. Людей было так много, что у Пети закружилась голова. Пришлось даже постоять пару минут, чтобы прийти немного в себя, и только затем уже двинуться к метро. Дорога до дома Юрия Земчихина заняла минут сорок. И все это время Петя как зачарованный разглядывал вагон метро, станции, на которых останавливался поезд, людей, входящих и выходящих из вагонов.

Большинство из них читали книги. Кто-то – учебники, кто-то газеты, но большинство именно книги, художественную литературу, и Петя, которого дома всегда ругали