Десятая зима - Чжэн Чжи

Лао Сун отсидел пять лет. Все эти годы по поручению Седьмого Босса ему в камеру отправляли много еды. Обучение дочери Лао Суна в университете также было оплачено Седьмым Боссом, но продолжалось это только до второго курса – во втором семестре дочь Лао Суна выбросилась из окна общежития, потому что ее бросил любимый человек. Освободившись, Лао Сун похоронил свою дочь и продолжил чинить велосипеды на улице Триграмм. Ему было чуть за пятьдесят, но он был совсем седой и выглядел на все семьдесят. Фэн Гоцзинь предложил помочь устроить его ночным сторожем на парковку микрорайона. Лао Сун сказал: «Ценю вашу заботу, но велосипеды чинить лучше: приходишь и уходишь когда хочешь, а ешь досыта».

А того водителя Седьмой Босс быстро отвез после ранения на сельскую ферму кормить тибетских мастифов. Однажды клетку плохо заперли, и его укусила бешеная собака. Он заразился бешенством – боялся света, боялся воды, боялся звуков. Целыми днями прятался в комнате и не решался выйти. Потом говорили, что он умер.

Фэн Сюэцзяо рассказала мне обо всем этом десять лет спустя, в 2013 году, в Пекине. В два часа ночи мы вдвоем лежали обнаженные на шикарной кровати. Все, что было до этого, я помню урывками; было ли между нами что-то, не помню. Позже по разным признакам стало понятно, что, видимо, ничего не было. Но почему мы оказались без одежды? Выпили на встрече одноклассников… Прошло почти три года с тех пор, как мы окончили вузы. Те, у кого дела шли неважно, находили отговорки, чтобы не прийти. А я без комплексов – хоть и потерял работу, заявился вспомнить старую дружбу и как следует напиться. Проспиртовался я в тот день основательно…

Фэн Сюэцзяо только что прилетела из Америки – она была аспиранткой факультета кино и телевидения университета Южной Калифорнии. Мы три года не виделись. Я не понял, с чего вдруг Фэн Сюэцзяо затронула дело десятилетней давности – то ли чтобы избежать неловкости, то ли с какой-то другой целью. Она пустилась в объяснения, что никто на самом деле не понимает, какое у ее отца мягкое сердце, – столько лет прошло, а он, как выпьет, сразу вспоминает Лао Суна… Я сказал, что на самом деле это незаметно. «Все мы боимся твоего отца. Он выглядит так жутко, что, не будь он полицейским, я бы решил, что он мафиозо. Хорошо, что ты на него внешне не похожа…». Фэн Сюэцзяо пнула меня ногой под одеялом.

Я лежал на кровати и курил, не зажигая свет. Фэн Сюэцзяо попросила у меня сигарету. Видимо, я еще не протрезвел, поэтому сказал то, за что мне было потом ужасно стыдно. Я сказал:

– Цзяоцзяо[4], от меня сейчас проку мало и домой уже пора; между нами, наверное, не было ничего?

Фэн Сюэцзяо повернула голову и посмотрела на меня. Даже в темноте я заметил изумление в ее глазах:

– А у тебя нет проблем по этой части? Раз ты такой благовоспитанный, близко ко мне больше не подходи, встречу на улице – и не посмотрю. Скажи спасибо детским воспоминаниям, плюс один балл тебе дают – так что один минус один равно нулю. Число пока не отрицательное. Но если и дальше будешь творить что попало, когда-нибудь уйдешь в минус; потом меня не вини, раз ты сразу за штаны хватаешься и нос воротишь.

Упомянув о штанах, она улыбнулась сама себе. Мне вдруг показалось, что я ее совсем не знаю, и в темноте даже не помнил, как она выглядит.

Чтобы сгладить неловкость и сменить тему, я спросил, с кем из одноклассников она поддерживает отношения. Фэн Сюэцзяо ответила не задумываясь: Цинь Ли, пару раз общалась с ним в интернете. Признаюсь, когда я услышал имя Цинь Ли, меня всего затрясло. Я не мог вымолвить ни слова – будто чья-то рука протянулась из темноты и сдавила мне горло.

Фэн Сюэцзяо долго искала на ощупь выключатель и наконец включила свет в ванной. Свет проникал сквозь матовое стекло дешевого отеля и падал на кровать. Фэн Сюэцзяо села и попросила у меня еще сигарету. Она неловко затянулась пару раз и загадочно произнесла:

– Я расскажу тебе об этом, но ты должен поклясться, что дальше тебя это не уйдет.

У нее было такое выражение лица, как в пятом или шестом классе, когда она по секрету рассказывала мне, кто в нашем классе с кем дружит. Это было так по-детски, наивно до смешного… Я сказал, мол, ладно, давай шпарь.

– Буквально вчера мой отец расследовал одно дело, – начала она. – Обнаружено тело девятнадцатилетней девушки, труп уже окоченел. Ее бросили в большую яму перед Башней призраков, полностью обнаженной, а на животе были вырезаны странные узоры. Тебе это ничего не напоминает?

Я безотчетно рывком сел на кровати:

– Точь-в-точь как то, что сделал Цинь Тянь десять лет назад…

Фэн Сюэцзяо кивнула:

– Да, но Цинь Тянь умер несколько лет назад и до самой своей смерти был растением.

Я задал встречный вопрос, что это значит. Фэн Сюэцзяо сказала, это значит, что десять лет назад ее отец, возможно, схватил невиновного.

Может, это преступление-подражание, как у серийных маньяков-извращенцев в американских фильмах? Я тут же отказался от этой идеи – мы все-таки не в США и жизнь – это не кино.

– Если это дело отправят на пересмотр, – продолжила Фэн Сюэцзяо, – спокойная жизнь у моего отца закончится. Как ты думаешь, брат Цинь Ли на самом деле невиновен и осужден несправедливо?

– Не выдумывай. Тогда была масса неопровержимых доказательств. Цинь Тянь заслуживал смерти. А то, что твой отец герой, весь город знает.

Фэн Сюэцзяо, казалось, не слышала меня. Она разговаривала сама с собой:

– У моего отца очень мягкое сердце. Все эти годы, кроме Лао Суна, ему не давали покоя братья Цинь, особенно Цинь Ли – отец часто повторял, что у него могло быть большое будущее…

– Ты голодна? Приготовить тебе тарелку лапши?

– Не голодна. Помни: ты обещал мне, что никому про это не расскажешь.

– Помню. Но я еще не протрезвел и не уверен, правду ты только что сказала или нет. Я подумаю об этом завтра утром, когда протрезвею; все слишком похоже на сон, все нереально.

– Что нереально? Лао Сун или Цинь Ли?

– Все нереально, включая тебя.

Вскипятив воду, я заварил себе лапшу «Мастер Кан», а через три минуты, когда лапша была готова, налил стакан горячей воды для