Пуля от Ван Гога - Алексей Викторович Макеев

– Мы договорились?

– Нет, нет и еще раз нет! – заартачился Святский. – Я никуда не пойду, пока не посоветуюсь с вами. Оружие, о котором идет речь, очень необычно, как необычно и преступление, вероятно, совершенное с его помощью.

– Вероятно? – переспросил Лев Иванович. Полковник недоумевал: то есть художник не знает наверняка, стреляли в кого-то из злосчастного револьвера или нет?

– Требуется экспертиза, чтобы узнать правду. Это во-первых.

– Что во-вторых? – Гуров старался скрыть недовольство.

Его неприятно поражала склонность людей вредить себе, портить свою жизнь, идти на неоправданный риск. Некоторые поступали так из бесшабашности, из удали, от недостатка осторожности. Другие же, вроде Святского, вредили себе из чрезмерной осторожности, совали голову в петлю из желания перестраховаться. И тем и другим следовало бы включить мозги и поразмыслить здраво, но нет!

– Во-вторых, я могу заблуждаться в своих подозрениях, – робко ответил Олег Тимофеевич. – Полагаю, мне известен человек, пытавшийся похитить револьвер, однако у меня нет прямых улик. Бросать тень на невиновного мне не хочется. Вдобавок этот человек играет важную роль в моей жизни, понимаете? Мне важен этот человек.

Весьма уклончиво, мотивы объяснены невнятно. Гурова это категорически не устраивало, но он решил не давить. Пускай художник изложит подозрения на допросе, а сейчас есть смысл разузнать больше о загадочном револьвере.

– При каких обстоятельствах у вас пытались похитить оружие и как вы узнали о попытке похищения?

– Расскажу по порядку…

Художник перевел дыхание и сообщил, как в прошлую пятницу, двадцать девятого августа, в ходе своего исторического исследования обнаружил, что в крохотном краеведческом музее поселка Елховка, под Калачом-на-Дону, хранится подозрительный экспонат, которым может оказаться револьвер системы Нагана, замешанный в давнем преступлении. Обрадованный открытием Святский договорился с директором Елховского музея о встрече и организовал поездку. Художник выехал из Москвы уже в понедельник, первого сентября, на место прибыл вечером следующего дня. Заночевал в домике директора, а на другой день осмотрел музей и оружие.

Догадка Святского подтвердилась, и он договорился с директором, что заберет револьвер на экспертизу. Таким образом, третьего сентября, в среду, Олег Тимофеевич поехал обратно в Москву с револьвером в багаже. Стоило Святскому покинуть купе и пойти за кипятком, как в его вещах кто-то покопался, оставив наличные деньги, смартфон, документы и запасную одежду нетронутыми. Очевидно, что неизвестный вор искал револьвер. Сосед ничего не видел, потому что в тот момент был в тамбуре, и Святский в его словах не сомневается. Купе пустовало, то есть туда мог пробраться кто угодно. Однако неизвестный не был «кем угодно», этот кто-то смог разведать о поездке Святского в Елховку и проследить за ним.

Олег Тимофеевич начал тревожиться, и Гуров его прекрасно понимал. Неудачливый вор знаком с художником, посвящен в его исследования, следит за перемещениями, даже сумел сесть на тот же поезд и выжидать, когда опустеет купе Святского. Есть повод для беспокойства.

– Я еще раз требую, чтобы вы не колеблясь обратились в полицию, и как можно скорее, – приказал Гуров. – Вы только что сами изложили мне, насколько серьезна ситуация с этим револьвером. Кстати, вы до сих пор не сказали, кто из него убит.

– Подробности при встрече. Заверяю вас, дело очень непростое. Это оружие представляет собой не только улику, но и предмет колоссальной исторической ценности. Причем когда я говорю о ценности, то подразумеваю не абстрактную значимость в глазах историков искусства. Нет, я говорю о цене, о конкретной сумме порядка трехсот тысяч евро.

«Ничего себе наган! В нем что, серебряные пули, а убитый был графом Дракулой?» – обомлел Гуров, не ожидавший такого поворота в беседе с необычным художником. Дело рисовалось все более запутанным, а мотивы все более сложными, поэтому полковник согласился потратить свой выходной.

– Ваша взяла, я приду в воскресенье, осмотрю вашу находку, и вы расскажете мне, чем так примечателен этот наган и кто может быть заинтересован в его похищении. Прошу вас придерживаться намеченного плана, то есть не показываться на работе до воскресенья. И вообще, лишний раз старайтесь не высовываться из дома, заказывайте доставку еды, ограничьте круг общения. Так как револьвер не у вас дома, я сомневаюсь, что кто-либо вломится к вам в квартиру, но, если случится попытка проникновения, немедленно звоните в полицию и оповестите консьержа. В вашем доме есть консьерж или охрана?

– У меня квартира в охраняемом комплексе, – подтвердил Святский, отчего Гуров почувствовал некоторое облегчение.

– Обязательно обращайтесь в полицию, если кто-то созвонится с вами и попытается уговорами или тем более угрозами выманить вас из дома. Завтра и послезавтра я буду звонить вам в это же время вечером, чтобы убедиться, что вы целы-здоровы. Вам ясно?

– Я вам чрезвычайно признателен! Большое спасибо за заботу.

Святский был скорее растроган, чем взволнован. Он оказался натурой на редкость беспечной, несмотря на интеллект, о наличии которого свидетельствовали не только записи на персональной страничке в интернете, но и личные впечатления от беседы с этим человеком. Рассудительность, логичность, навыки дедукции, богатый словарный запас. И вместе с тем феноменальные непоследовательность и упрямство в том, что касалось личной безопасности.

Каждое человеческое существо соткано из разительных противоречий, в беспрестанной борьбе которых рождается либо самосовершенствование, либо саморазрушение.

* * *

В воскресенье, седьмого сентября, Гуров явился в «Пост-Москву», как условлено, к открытию, то есть в десять утра. Святский поджидал визитера на посту охраны. Живая встреча дополнила образ. Мужчина был страшно худ, среднего роста, одет просто и практично, с отголосками стиля преппи: рубашка с ярко-синим клетчатым принтом, темно-синий клубный пиджак и хлопковые бермуды цвета темный беж. Одежда чистая, но поношенная и слегка замятая, что особенно заметно по рубашке с «жеваным» воротником, хотя явно побывавшей в стиральной машинке. Парадоксальная смесь чистоты и небрежности. Да, это определенно нечто иное, чем банальная неаккуратность: он по-своему аккуратен, любит чистую одежду, но невнимателен к внешнему виду. О том говорят хотя бы две незастегнутые верхние пуговицы.

– Благодарю, что согласились прийти. – Святский с жаром стиснул руку Гурова обеими своими, словно боялся выпустить полковника, как если бы тот мог передумать и убежать. – И благодарю за ваши вечерние звонки. Искренне признателен. Степан Васильевич, это ко мне… – Он обратился к дородному лысому мужчине в костюме охранника, который молча кивнул. Затем художник вновь повернулся к гостю. – Прошу заходить. Сейчас мне требуется ответить на важный звонок. Сказалось мое недельное отсутствие, сразу накопились дела. Требуется подтвердить директору одного музея наше согласие на временное экспонирование нескольких картин. Это