Я не валяю дурака - Лоуренс Блок

— мы не берем взяток, мы остаемся чистыми. Но есть и плохие моменты — любой день может стать последним. Существует всего три вида убийств, и из них мы раскрываем только одно. Есть любительское убийство с мотивом, муж, который душит свою жену, драка в баре, убийство на почве взаимной неприязни. В начале у вас есть подозреваемый, и вы ищете доказательства. И находите их, независимо от того, как ловко они их скрыли. Именно такие дела раскрываются чаще всего. Еще есть глупые убийства. Бомж, забитый до смерти на Бауэри. Шалава с ножом в животе. Педик, убитый в собственной квартире случайным собутыльником. Жертва грабителя с раздробленным черепом. Эти дела мы не раскрываем. Конечно есть исключения, но не более того. А еще есть профессиональные убийства. Эти убийства самые сложные. Их можно раскрыть? Несомненно. Сложно? Еще как.

Я встретил Фишера в пять часов вечера. Он нес сложенную копию дневного таблоида. Заголовок гласил: "РЕЗНЯ НА АДСКОЙ КУХНЕ". Я мог бы угадать слово в слово. Я взял у него газету и бегло просмотрел статью. Она была примерно такой же, как и в утренних газетах. Там не было сказано, что нам не с чем работать, что убийца не оставил нам не улик, не возможностей привязать это дело к кому-либо. Там говорилось, что Джонни Блю был найден в припаркованной машине с дырками и что он мертв. Потом было несколько абзацев, в которых пытались превратить парня на побегушках в крестного отца целого района, и в завершении какая-то ерунда о том, что копы хранят молчание.

— Что будем делать?

— Мы занимаемся Колдером, — сказал я ему. — Никаких других заданий, пока мы его не прищучим. Понял?

— Конечно, — отозвался Фишер, но тут же поднял руку, — Но все же, что мы будем делать?

Я устало потер глаза.

— Мы прихлопнем этого ублюдка.

— Я думал, вы сказали, что это невозможно.

— Так и есть.

— Тогда...

— Ты слишком много говоришь, — сказал я. Я ждал, что он разозлится, но он не разозлился. Он был обижен — это видно по его лицу, по тому, как он не смотрел на меня. Но он не злился. И от этого он нравился мне еще меньше. Он никогда ни на что не злился. Он не умеет ненавидеть. Я не люблю полицейских из академии. Мне не нравятся люди, которые по уши погружены в понимание, сочувствие, доброту и солнечный свет. Я не люблю людей, которые не умеют злиться и принимать важных решений. Может быть, это просто характер человека. Если бы я был Колдером, я бы ненавидел копов. Я коп. Я ненавижу Колдера. Я ненавижу его за то, что он нарушает законы и стреляет в людей. Я ненавижу его, потому что ему это сходит с рук. Я ненавидел Джонни Блю. Раньше ему тоже все сходило с рук. Теперь он мертв, Колдер убил его, и я ненавижу Колдера. Круг замкнулся.

Я собирался наказать его.

— Просмотри еще раз, — сказал я, снова передавая Фишеру досье Колдера. — Не читай все подряд, просто посмотрите на фотографию.

Темно-черные волосы. Плоское лицо, не слишком плохой внешности. Жесткие глаза, длинный нос, небольшой шрам на подбородке. Я не знаю, откуда у него шрам. Может, порезался, когда брился.

— И что я должен увидеть?

— Убийцу.

— Вы сказали, что мы прихлопнем его сегодня. Вы пошутили?

— Я не шучу. Я серьезен как никогда.

— Криминалисты нашли доказательства?

— Нет.

Он смотрел на меня. Он боялся открыть рот. Беспомощный большой ребенок.

— Мы его немного побеспокоим. Не забивай себе этим голову. Иди возьми машину и встреть меня у входа. И вот что... возьми пистолет.

Он ничего не сказал, просто пошел к машине. Я проверил свой пистолет, затем засунул его обратно в кобуру. Я поднял папку Колдера и внимательно посмотрел на нее. Я позволил лицу впечататься в мой мозг. Я стоял там минуту или две пытался унять ярость в своей груди. Затем я вышел к машине, где меня ждал Фишер.

Здание было шикарным. Перед входом стоял швейцар в форме. Я должен был показать ему свой значок, прежде чем он пропустил нас внутрь. Он был там, чтобы не пускать нежелательных лиц. Если только они не жили в пентхаусе. В вестибюле лежал глубокий ковер. Лифт поднимался в тишине. Я стоял и ненавидел Колдера, всеми уголками своей души. Чертовы преступники, чертова работа. Но если не я, то кто?

Он занял весь верхний этаж. Я вышел из лифта и вынул пистолет из кобуры, гадая, предупредил ли уже портье Колдера. Возможно.

Я позвонил в дверной звонок и замер.

— Да?

Пентхаус с видом на парк не избавил паршивца от его речи и природной осторожности. Ничто не смогло выветрить эти обычаи не открывать дверь сразу, не смотреть в глазок, и не убирать пистолет далеко.

— Полиция.

— Вижу. Чего вам надо?

— Открой дверь и заткнись.

Через несколько секунд дверь открылась. Он был невысокого роста, пять-шесть или семь футов. На нем был шелковый халат и дорогие тапочки. Квартира была хорошо обставлена, но за те деньги, которые он заплатил, он мог бы воспользоваться услугами дизайнера. В квартире чувствовалась какая-то убогость. Может быть, в этой убогости и был весь Колдер.

— Заходите господа, — сказал он. — Выпьете чего-нибудь?

Я проигнорировал его любезность.

— Вы арестованы, — сказал я ему.

— За что?

— Убийство.

— Да? — Широкая улыбка озарила хмурое лицо. — Кого-то убили?

— Джонни Блю.

— У меня есть алиби, — сказал он. — Нет, я невиновен, но я накрыт. Я играл в карты с некоторыми товарищами.

— Угу.

Он героически пожал плечами.

— Если хотите, мы можем поехать в участок. Но я уверяю, что мой адвокат сразу же выпустит меня. Я чист.

— Ты никогда не бываешь чистым, — сказал я. — Ты родился грязным.

Улыбка расширилась. Но за ней скрывалась неуверенность. Я подбирался к нему.

— Ты дешевка и гниль, — сказал я. — Ты хуже того застреленного панка. Ты тратишь целое состояние на одеколон, а он все равно не перекрывает твою вонь.

Теперь улыбка исчезла.

— Твоя сестра спит с бомжами, — продолжал я. — Обслуживая дюжину за день. Твоя мамка была самой дешевой шлюхой в Вест-Сайде. Она умерла от сифилиса, верно?