Макарка-душегуб: Роман из петербургской жизни - Николай Николаевич Животов

– Я.

– Где был?

– Не твое дело!

– Скажи! Неужели ходил к Смирновым?

– Молчи, я тебе говорю!

– Ты горло не дери, я не из пугливых! Отвечай, когда у тебя спрашивают!

– Ну, у Смирновых, а тебе какое дело?

– В-решь! – почти вскрикнула она и приподнялась на постели.

– Шучу, шучу, так просто погулял.

– Ну то-то. Я даже испугалась!

Через несколько минут водворилась тишина. Все спали. В комнате ночевало, кроме восьми постоянных угловых жильцов, еще человек пятнадцать ночлежников, так что дышать приходилось не воздухом, а одними испарениями. Однако обитатели безоконной квартиры спали богатырским сном, не замечая даже мириадов всех пород насекомых, двигавшихся по полу и стенам целыми полчищами.

Не спалось только Аленке. Ей было жутко за Смирновых, и она боялась, не был ли у них Макарка. Неужели?! Воображение рисовало ей одну картину за другой и одну другой ужаснее. Спрашивать его не стоило. Все равно не скажет. Не дождавшись рассвета, Аленка тихонько встала, оделась и неслышно вышла из квартиры. Бегом пустилась она к Обводному каналу и скоро достигла знакомого переулка. Вот и лавка. Все тихо. Темно. Она разбудила дворника. Тот знал ее.

– Чего рань такую?

– Пора прачечную топить.

Она стала стучать в заднее окно. Ответа нет. Стучала громче, еще громче.

– Чего барабанишь? Окна перебьешь, – огрызнулся дворник.

– Голубчик, Степан, посмотри, чего они не открывают.

– Спят, надо быть.

– Да Петрушка-то не спит крепко. Он открыл бы.

Они стали стучать вместе. Обошли кругом с улицы.

– Степан! Голубчик, – закричала Аленка, – смотри-ка, окно отворено!

– И впрямь открыто! Ох ты напасти! Верно, грех какой-нибудь! Надо полиции дать знать.

Дворник побежал к местному околоточному надзирателю. Через четверть часа собрались понятые, городовой с поста. Решили ломать двери. На Аленке лица не было. Она предчувствовала роковую истину. Когда двери были открыты и присутствовавшие увидели страшную картину, Аленка закричала:

– Он, он, подлец! Это он их перерезал, Макарка-душегуб проклятый! Я вам выдам его головой! Пойдемте со мной скорее, скорее.

Все смотрели на Аленку подозрительно, недоверчиво.

– Или она с ума спятила, или… Это дело не миновало ее рук. Верно, кто-нибудь из ее приятелей!

Идти всем было нельзя. Сообщили сыскной полиции, прокурору. А Аленка все повторяла:

– Пойдемте, пойдемте скорей, а то он исчезнет.

Только через час с ней отрядили двух сыщиков, околоточного и нескольких городовых.

Уже начинало светать, когда они подошли к Вяземской лавре. Дежурный дворник побежал за другими товарищами, и облава целой толпой направилась к «полторацкому» флигелю.

– Вот, вот он, ловите, хватайте! – закричала Аленка.

У дверей флигеля стоял Макарка, совсем готовый уходить. Он, вероятно, и уходил уже, но не успел миновать ворот. Все бросились к нему, но Макарка скрылся во флигель.

Флигель окружили, расставили дежурных и начали самый тщательный, подробный осмотр. Обошли все квартиры, коридоры, углы, чердаки и подвалы – нигде нет!

Больше всех беспокоилась Аленка.

– Если вы его не найдете, то вы возьмите меня под арест, – просила она.

– Почему? Разве вы принимали участие в убийстве?

– Боже сохрани! Но мне нельзя остаться на свободе: он убьет меня!

– Пустяки! Не убьет, а мы арестовать вас не можем. Против вас нет никаких подозрений и улик.

Осада с «полторацкого» флигеля была снята. Аленка с замиранием сердца пошла в свой угол и прилегла на койку. Каков же был ее страх, когда она над самым ухом услышала голос Макарки:

– Что, взяла? Предала? Помни, ты заплатишь мне головой за этот донос!

Аленка что-то сказала в свое оправдание и оглянулась. Никого не было. Что это? Не привидение ли? Нет, его голос.

Опять все стихло в квартире. Наступила ночь. Аленка сначала не спала, но потом утомление взяло верх, и она уснула.

На следующее утро Аленку нашли в своей постели с перерезанным горлом. Кто и когда совершил это преступление – неизвестно, хотя в сильном подозрении остался тот же мифический Макарка-душегуб. Но где его искать, когда никто не знает даже его настоящего имени?

Часть первая

I. «Красный кабачок»

У одной из городских застав только что открылся хорошенький и чистенький трактирчик средней руки, с уютными кабинетами и двумя половинами: купеческой и черной. Хозяин заведения, названного «Красный кабачок», – временный[1] санкт-петербургский второй гильдии купец Иван Степанович Куликов, солидный человек с окладистой русской бородой. Он устроил помпезное открытие, пригласил всех окрестных торговцев, заводчиков, фабрикантов, домовладельцев и устроил угощение на славу. Почти все «именитые граждане» околотка откликнулись на приглашение и пожаловали самолично или прислали Ивану Степановичу хлеб-соль на новоселье с пожеланием всего лучшего. По распоряжению хозяина на черной половине всем рабочим и простолюдинам подавали бесплатно по большому стакану водки и куску кулебяки. Обед для приглашенных был из шести блюд и представлял изобилие всевозможных вин, не исключая ликеров и шампанского.

С утра и до позднего вечера пировали дорогие гости. Иван Степанович зарекомендовал себя таким радушным, хлебосольным и гостеприимным хозяином, что многие коммерсанты просили его бывать у них и выразили искреннее желание познакомиться поближе.

На следующий день «Красный кабачок» открылся для публики и стал торговать очень бойко. Хороший оркестрион, свежая, лучшая провизия, невысокие цены, а главное, новенькая приличная обстановка собирали постоянно массу посетителей, и «Красный кабачок» отбил торговлю у всех соседних трактиров. Иван Степанович поставил за буфет ответственного приказчика, но сам первое время почти постоянно находился тут же. Он знакомился с каждым посетителем, беседовал, расспрашивал, интересовался всем и охотно выпивал по рюмочке с каждым гостем своего заведения. Неудивительно, что Иван Степанович очень скоро сделался популярен и приобрел обширнейшие знакомства. Особенно близко он сошелся с местным кожевенным фабрикантом Петуховым, почтенным, белым как лунь стариком-раскольником. У Петухова было огромное состояние и единственная дочь Ганя, которой минуло двадцать два года. Несмотря на многочисленность женихов, Ганя не спешила выходить замуж.

Куликов сделался большим приятелем старика Петухова. Они часто просиживали целые вечера или в «Красном кабачке», или в конторе завода. Разговор носил чаще всего оживленный характер.

В числе других посетителей Куликова, с которыми он сошелся ближе, был богатый мелочник-лавочник Коркин, женившийся на вдове со ста тысячами приданого. Коркин был одних лет с Куликовым, но веселый и добродушный малый, отрастивший на воле солидное брюшко. Он был не промах выпить и даже кутнуть, но вообще пил мало, и дома у него водка и вино имелись только для гостей. Куликов редкий день с ним не видался.

– О, дружище, – встречал его Коркин, – ну как твой кабачок, поди, на славу торгуешь.

– Ничего, жаловаться грех, да ведь, поди,