Другие американцы - Лайла Лалами

маму. В нашей семье главным утешителем был отец. Именно к нему я прибегала, когда случалось что-нибудь плохое, будь то царапина на коленке, полученная при падении с турника в восемь лет, или проигрыш на очередном конкурсе композиторов месяц назад.

Мама вытерла нос скомканной салфеткой.

– Я поняла, что что-то не так, когда вернулась от твоей сестры. Зашла к ней, чтобы отдать детям нашивки для кимоно, в которых они ходят на карате, и она предложила остаться на ужин. А потом вернулась домой, но его не было.

Кресло, в котором обычно сидел папа, еще хранило отпечаток его тела. Как будто он вышел ненадолго в соседнюю комнату.

– Что сказала полиция? – спросила я. – У них есть предположения?

– Нет. Детектив задавала много вопросов. Спрашивала, были ли у него проблемы с деньгами, принимал ли наркотики, играл ли в азартные игры, были ли у него враги. И подобное. Я ответила, что нет.

Помню, как меня удивили эти вопросы, потому что в моей голове в этот момент крутились совсем другие: кто был за рулем и почему он сбил моего отца и уехал? Потом я рассеянно глянула в окно. Два черных дрозда сели один за другим на электрический провод. Сосед напротив сдувал огромного пасхального кролика, который пылился у него во дворе уже не первую неделю. Кролик бессмысленно таращился на своего хозяина огромными темными глазами, пока не рухнул к его ногам. Ветер трепал флаг на шесте, солнце палило нещадно.

Джереми

В то время я страдал от бессонницы и ходил в спортзал к открытию, в пять утра. Врач посоветовала мне регулярные физические упражнения, говорила, что это поможет. Она много чего советовала. Горячую ванну. Плотные шторы. Чтение. Настой ромашки. Я часами сидел в ванной, читал перед сном, пил настой ромашки чашка за чашкой, но ночью все равно лежал без сна, слушая, как тикают часы на тумбочке у кровати. Я уговаривал себя, как будто возможно уговорить себя заснуть: «Если ты сейчас заснешь, то сможешь поспать часа четыре, или три, или хотя бы два». А потом, незадолго до пяти, вставал и отправлялся в фитнес-центр «Дезерт».

В то утро я уже закончил кардиотренировку и качал мышцы на разных тренажерах, когда в зал вошел Фиерро. В спортзале в такую рань почти никого не было, так что я обрадовался ему, хоть он постоянно говорил о своей бывшей. Они тогда только расстались с Мэри, и он не мог с этим смириться. Из-за его болтовни я сбивался со счета, и приходилось дважды начинать комплекс заново, чтобы быть уверенным, что довел его до конца. Пятьдесят обычных скручиваний, пятьдесят обратных, пятьдесят двойных, пятьдесят велосипедных. Оставалось еще двадцать минут до начала рабочего дня, и я решил пропустить упражнение на бицепсы и перешел сразу к жиму лежа. Мне нравилось не спеша поднимать штангу. До сих пор нравится. Я надел на штангу двести пятьдесят фунтов и лег на скамью, но Фиерро вдруг без спроса добавил еще по пятнадцать с обеих сторон.

– Ты что делаешь? – спросил я.

– Да ладно тебе. Если уж качаться, то правильно.

Он стоял у скамьи, готовый подстраховать, и ждал. На нем была серая футболка с надписью «Одним выстрелом – наповал», ее короткие рукава он закатал, чтобы были видны мускулы.

– То есть как ты?

Он наклонился, повернувшись ко мне здоровым левым ухом.

– Что ты сказал?

– Неважно, – ответил я. Можно было препираться с Фиерро весь день или смириться и прийти на работу вовремя. Я начал поднимать штангу.

– Короче, – сказал он, – прошлым вечером выяснилось, что Мэри забыла поменять свечи зажигания на «мустанге», хотя я трижды ей напоминал. Испортит отличную тачку. Слушай, сделай перерыв, если устал.

Я чувствовал, как со лба стекает пот, но не останавливался. Мне не хотелось, чтобы Фиерро оказался победителем. Мы служили вместе в морской пехоте и в те дни не уступали ни в чем друг другу. В спортзал вошла блондинка в черном трико, и все внимание Фиерро сосредоточилось на ней. Он проводил ее взглядом до дверей раздевалки.

– Я сказал Мэри, что не подпишу документы о разводе, – продолжил он сквозь зубы, – пока она не отдаст мне ключи.

Фиерро произнес это так, будто гордился своим решением, будто теперь наконец-то настоял на своем.

– А разве это не ее машина? – спросил я.

Я пару раз катался на этом «мустанге», после того как мы с Фиерро вернулись из Ирака. Лениво потягивал виски из фляжки на заднем сиденье, а Мэри везла нас туда, куда мы собирались в тот день, в бар или в клуб. Всякий раз, когда она поворачивала или перестраивалась в другой ряд, серебряный ангелочек на цепочке, прикрепленный к зеркалу заднего вида, начинал раскачиваться. Помню, однажды она стала рассказывать, как ездила с подругами по работе на девичник в Вегас, и Фиерро грубо перебил ее. «В первый раз слышу о каком-то девичнике, ты никогда мне о нем не рассказывала», – возмутился он. Это была одна из первых их ссор. С тех пор они постоянно ругались, даже после того, как разъехались.

– Ее машина? А кто внес за нее первый взнос? Кто заменил дурацкие колпаки на хромированные диски? Кто поставил спортивную резину прошлым летом? – Фиерро ткнул себе в грудь большим пальцем, искривленным из-за старого перелома. – Я! Я все это сделал! – Он положил руки на штангу. – Ладно, Горецки. Отдохни.

– Все в порядке, – сказал я. Времени на отдых у меня не было. Если опоздаю на работу, Васко устроит мне разнос. Он уже довольно давно пытался подловить меня на чем-то, чтобы потом сказать, что, мол, надо пересмотреть график и не перейти ли мне в другую смену. Мне никак не удавалось разгадать, по какой причине он так ненавидит меня. Я сделал последние несколько подъемов и сел, чтобы перевести дух. Рубашка стала мокрой от пота и липла к груди.

– Ты вроде рассказывал, что она встречается с кем-то? – спросил я.

– Что? Ничего не слышу, музыка орет.

– Ты говорил, что у Мэри уже кто-то есть.

– Да.

– Значит, к тебе она не вернется. Так подпиши чертовы бумаги, и делу конец.

– Нет уж. Не выйдет у нее так просто от меня отделаться. Вычеркнуть прошлое, как будто ничего и не было. Как будто меня не было. Не дождется!

Он добавил на штангу еще по двадцать пять фунтов с обеих сторон и устроился на скамье. Со стороны казалось будто он поднимает ее без особых усилий, дышит ровно и