Дети волков - Вера Бук

что не сомкну сегодня глаз. Где-то неподалеку истошно закаркала ворона, и я испуганно вскочила, проливая какао на толстовку. Глубоко вздохнув, я снова села. В голове мелькнула мысль, что все это было похоже на те страшные истории, что мы рассказывали друг другу. Да, я все еще их помнила. Все, как и тогда, Джули. Однако мы с тобой прекрасно знали, что мой приезд сюда никакой не эксперимент, не попытка переиграть прошлое в мельчайших подробностях, чтобы получить тот же результат. И смысл не в том, чтобы понять, что же на самом деле с тобой произошло, хотя я, наверное, до конца жизни буду размышлять об этом. Нет. Я здесь ради самобичевания.

Потому что это была моя идея. Это я тебя уговорила. И когда на нас надвигались тучи, именно я успокаивала тебя, сказав, что до нас они наверняка не доберутся. Потому что единственное, чего ты опасалась в своей подростковой невинности, был ливень, который мог обрушиться на нас, пока мы спим. Боже, Джули, как же мы были наивны!

Я подняла свой стакан.

– Выпьем, – сказала я темноте, лесу и всему, что притаилось в нем. Пусть оно придет. Ну что, Джули, ты готова к первой страшной истории?

Эдит

Внутренности были разбросаны по всему лугу. Они виднелись среди влажной травы, словно позабытые кем-то игрушки. Я могла разглядеть кровавые ошметки даже у леса Вольфстан, уже затянутого плотными сумерками. Оторванная от тела голова висела на веревке, привязанная к столбу. Выглядело это немного странно, но можно было по крайней мере не волноваться, что голова куда-нибудь укатится.

Наш священник стоял неподалеку. Он всегда приходил, когда кто-то умирал. Он подтолкнул изуродованное тело носком ботинка. Потревоженный рой мух тут же поднялся в воздух. Они сердито зажужжали, разлетаясь в стороны, но быстро вернулись обратно, копошась на теле, глазах, забираясь глубже в разодранное горло. Мухи упрямы. Они не слушаются нашего священника. Даже моего отца. В хижине нам всегда приходится накрывать все тряпками, чтобы не дать им пробраться внутрь. Больше всего мухам нравится мясо. И гниющие фрукты. Их привлекает все мертвое. Они чувствуют вкус своими лапками, откладывают везде свои яйца. Стоит съесть хоть одно, и сразу начинает болеть живот. Все из-за личинок, которые вылупляются из яиц мух. Когда смотришь на белую, безликую личинку, трудно представить, что она превратиться в черную муху. Но так и происходит. Я сама видела.

Кроме того, мухи не умеют кусать, они умеют только пить, поэтому они покрывают мясо своей слюной, чтобы ткани хорошенько размягчило а потом всасывают получившийся сок своими маленькими хоботками. Я много знаю о мухах. Я еще много чего знаю, хоть окружающие и думают, что раз я, Эдит, так мало говорю и не хожу в школу, то значит, я глупая. На самом деле все с точностью до наоборот. Я не говорю, потому что все прекрасно понимаю. Чтобы быть умной, совсем не обязательно ходить в школу.

Священник обернулся и посмотрел на мачту антенны. Затем он сплюнул на землю. Прямо себе под ноги, где лежало тело мертвого козла. Как будто он и сам был мухой, добывающей себе мясо.

– Антенна, – сказал он. – Только из-за этой чертовой антенны твари так близко подбираются к Лестнице Иакова. Я предлагаю ее снести, пока не погибло еще больше твоих коз.

Отец Иессея долго молчал, потому что он тоже не любил разговаривать. Но потом он зло прорычал сквозь зубы:

– Сначала я пристрелю это чертово животное.

– Волка? – спросил священник. – Но он лишь часть твоей проблемы! Неужели ты не понимаешь, Габриэль? До тех пор, пока не исчезнет эта чертова антенна, волки так и будут сходить с ума. Один за другим. Эту штуку нужно убрать, пока мы сами не превратились в свору псин.

Я внимательно наблюдала за ними. Я знала, что значит «превратиться в свору псин». Даже здесь, на горе, люди часто использовали собак для охоты, потому что они очень быстрые. Они подкрадываются к добыче и набрасываются на нее, разрывая на части. Мне и самой бы хотелось иметь собаку, но папа говорит, что нам она не нужна, потому что у него есть винтовка и зоркие глаза. А еще у него есть я. Я часто хожу с ним на охоту, потому что умею красться очень тихо. Я даже к нему могу подкрасться тише всех остальных. Я умею быть тихой, как мышка. Иногда я сбегаю в Альменен и проверяю, как долго я смогу следовать за кем-то, прежде чем человек заметит. Я подхожу так близко, что при желании могу похлопать человека по плечу. А потом они внезапно оборачиваются, хватаясь за шею, но никого не видят у себя за спиной, потому что я уже давно успела спрятаться за угол какого-нибудь дома. Мне нравится Альменен – там много мест, где можно спрятаться. Почти как в лесу.

Священник снова сплюнул себе под ноги густой крупный комок слизи. Лежащая там голова козла его нисколько не смущала. Он снова сказал:

– Габриель, зверюга порешит нас всех.

Смилла

На востоке разгорался рассвет. Предрассветные часы всегда казались какими-то жуткими. Солнце еще не показалось из-за горизонта, но небо уже окрасилось всполохами света. Холодно. Все вокруг мокрое от дождя, включая меня. В конце концов ливень все-таки дошел до поляны, но я так и осталась сидеть. Люди неправы, называя лес убежищем. Для тебя, Джули, он им стать не смог.

Пока я сидела на спальном мешке, время от времени меня, может, и одолевала дремота, но, по ощущениям, я бодрствовала уже тридцать шесть часов. Какао в термосе было еще теплым, поэтому я налила его себе в чашку, чтобы согреть дрожащие от холода пальцы. Мое дыхание облачками растекалось по воздуху в рассветных лучах. Солнце наконец добралось до скал Фаунфельсена, словно демон облизывая камень длинным языком рассветных лучей. А я неотрывно смотрела на дыру в скале. Глаза наливались тяжестью от усталости. Я чувствовала себя разбитой, словно танцевала и пила всю ночь напролет, вот только приятных воспоминаний у меня так и не осталось. Я прищурилась, ослепленная яркими лучами солнца, льющимися сквозь отверстие в скале. Я сидела в правильном месте. В самом центре дьявольского круга. Я огляделась, узнавая формирующуюся фигуру. Но все не так, как нас учили, Джули. Дьявол – не тень, он – свет.

И вдруг я увидела его.

Фигура стояла над ослепительным кругом утреннего света на скале и спокойно смотрела