Горячее Белое море - Николай Свечин

— Кто у него? — спросил Таубе адъютанта.

— Великий князь Александр Михайлович. Уже час сидит, вон какую очередь собрал…

К удивлению Николки, барон спокойно, как имеющий на это полное право, зашел в кабинет наштаверха без доклада. Через минуту он вышел и сообщил капитану вполголоса:

— Приказано тебе быть здесь через три часа. Есть время пообедать.

Разведчики отправились подкрепиться. Таубе рассказал гостю, что теперь у жителей Царской Ставки есть выбор. Когда главковерхом был великий князь Николай Николаевич, «мозг армии» напоминал мужской монастырь. Людей было мало, каждый занимался своим делом, женщины не допускались, как и развлечения. Когда взялся командовать государь, все быстро поменялось. Сам примерный семьянин, он охотно разрешал семейным чинам Ставки вызвать в Могилев своих жен. Лучшие квартиры губернского города мигом оказались разобраны. Жены организовали салоны и создали запрос на увеселительные заведения. За полгода правления государя в Могилеве появились два театра, первоклассный ресторан, три новые гостиницы с хорошими буфетами и даже кафе-шантан. Теперь вечерняя жизнь била ключом. Из отданной немцам Варшавы прикатили дорогие проститутки и скрасили быт холостякам…

— Но мы с тобой поедим в нашей столовой, — подвел итог своей лекции барон. — В ресторане кормят чуть лучше, зато там не поговоришь. Дым коромыслом.

Столовая для офицеров и военных чиновников помещалась неподалеку. Виктор Рейнгольдович провел капитана в генеральский зал, где в этот час было пусто. Официант принес карту, Таубе не стал показывать ее гостю, а сразу заказал на правах завсегдатая:

— Зразы «Нельсон», ботвинью с белугой и беф-брезе самаритен.

— Еще бы супчику… — скромно добавил Николка.

— Суп «Мари-Луиз», — подхватил генерал. — Ну и сам знаешь, чего еще.

— Слушаюсь, ваше превосходительство, — ответил официант и мигом притащил бутылку коньяка «Барбаресо».

Капитан смутился:

— Мне же потом идти к наштаверху… А запах?

Генерал ответил:

— По две рюмки перед обедом пьет государь. Значит, и нам можно. За три часа запах успеет выветриться.

Военные угощались не спеша. Виктор Рейнгольдович понимал, что сын его друга хочет знать из первых рук важнейшие новости. Не каждый день кавказцы попадают в Ставку… Он сообщил о планах главного командования на второе полугодие. Первая половина 1916 года сперва не дала русским ничего, кроме огромных потерь. Но летом выручил Брусилов: Юго-Западный фронт под его началом погнал австрийцев обратно к Карпатам. Огромное количество пленных, гигантские трофеи, забытая уже эйфория в тылу. Газеты захлебывались от восторга, общественные настроения напоминали первые дни войны — все ждали победы на юге, чтобы перенести затем удары на Берлин.

— Так вот, все это ерунда, — огорошил генерал капитана. — Австро-Венгрию мы из боя не выведем — Германия не позволит. Сейчас Брусилов наткнется на Ковель, и победные реляции сразу закончатся. С войсками Кайзеррайха воевать у нас покуда кишка тонка. В том числе и у Алексея Алексеевича[6].

— И чем закончится наш успех?

— Сотнями тысяч убитых в очередной раз.

— То есть мы не сможем победить Четверной союз[7]?

— Почему? Сможем, если война продлится еще год-полтора.

— Дядя Витя, объясни дураку с далекого Кавказа, почему войне не продлиться еще год-полтора? Совокупность ресурсов России и ее союзников намного превосходит потенциал наших противников. По численности населения, например, нас в четыре раза больше, чем в Центральных державах. Войну на истощение мы безусловно выиграем.

— Ты прав, Чунеев. Прав в теории, с головой у тебя все в порядке. Но есть факторы, которые ты не учитываешь. Усталость армии, например. Или жеребьевку общинных земель.

Лыков-Нефедьев недоуменно вскинул брови:

— При чем тут это?

— Очень даже при чем, — пояснил Таубе. — Реформы Столыпина в сельском хозяйстве забуксовали, ему не удалось разрушить общину. Больше половины крестьянских владений до сих пор принадлежит мужикам на птичьих правах. Всем — значит никому конкретно. Как правило, раз в двенадцать лет мирской сход перераспределяет наделы. Там ведь есть плохая земля, есть среднего качества и есть хорошая. За хорошую всегда идет драка, вожди общины жульничают, объегоривают своих менее сообразительных товарищей. Очередная всероссийская жеребьевка предстоит в следующем году, весной. А тут мобилизация, кто послабее, угодил в окопы. Из кулаков значительная часть словчила, купила подложные справки о болезнях или пристроилась в разные комитеты помощи фронту. Смикитил уже?

— Мужики на фронте чувствуют себя обманутыми? Полагаете, они перестанут воевать, попросятся домой, чтобы лично горлопанить на сходе?

— А ты не иронизируй над этой темой, — одернул генерал капитана. — Весьма серьезная она и болезненная для главного в стране сословия. А от Петрограда до линии фронта всего четыреста верст. Если дать слабину, тевтоны быстро ею воспользуются. Причем солдатики с отчаяния могут не домой побежать, а в плен. В Германии сейчас два с половиной миллиона пленных Антанты. Из них две трети — русские!

Николай начал горячиться:

— Кто же отпустит мужиков с фронта в военное время? За дезертирство накажут по всей строгости. Власть достаточно сильна для того, чтобы поддерживать дисциплину.

— Ты хоть знаешь, сколько уже сейчас в России дезертиров?

— Ну… много, надо полагать.

Таубе посмотрел лютым волком:

— Если считать вместе с уклонистами, то почти два миллиона.

Лыков-Нефедьев воскликнул:

— Не может быть! Два миллиона штыков, семьдесят дивизий прячутся по лесам?

— Я же сказал — вместе с уклонистами. Те, кто не явился на призывной пункт, формально еще не дезертиры. Или еще много таких, которые ехали на фронт, но не доехали — сбежали по дороге. Их толпы болтаются в прифронтовой полосе каждого из фронтов и даже по окраинам Петрограда.

— У нас, на Кавказе, такого нет.

— Ваш Кавказ — второстепенный участок, все решается и решится на главном направлении.

Капитан не сдавался:

— Только что ужесточили наказание за дезертирство. Теперь за это могут приговорить к смертной казни. Мера отрезвит многих.

— Могут и даже приговаривают, — ответил генерал-майор. — А что с ними происходит дальше, знаешь? Никаких расстрелов нет и в помине. Выносят приговор и откладывают его исполнение до окончания войны. Поскольку тогда царь объявит всеобщую амнистию. Ну, чтобы не убивать человека… А до окончания войны приговоренного к смерти посылают обратно в действующую армию. А тех, кто сбежал не с фронта, а из запасного полка, вообще не судят, тоже суют в окоп, и он считается переведенным в другую часть без всякого суда. Получается фарс вместо наказания.

— Если делать это бесконечно, последует взрыв, — констатировал Николка. — Наказание без наказания расслабляет людей.

— Наконец дошло, — поддел собеседника Таубе. — Для того я и ввожу тебя в курс дела, господин капитан из провинции, чтобы знал, к чему готовиться. В стране наблюдается общее понижение