Не верь глазам своим - Лариса Павловна Соболева

– В моем доме тебе больше нечего делать, уходи, – вынес он приговор на предельно спокойной ноте, идя к выходу из кабинета. – Сейчас же уходи.

– Но это не я! – закричала ему в спину Вероника с отчаянием человека, которого казнят по ошибке. Она перебежала к двери, перегородила ему дорогу и панически зачастила: – Ты слышишь меня? Никакого отношения я не имею к этому видео, не знаю, кто эти люди… Очень похожая на меня женщина… но не я, понимаешь? Это не я! Сережа, почему ты мне не веришь?

– Ты еще спрашиваешь? Странно, что до тебя не дошло…

– Сережа, разве я когда-нибудь давала повод усомниться…

И ойкнула, непроизвольно схватившись за щеку, потому что Сергей от всей израненной души влепил ей звонкую пощечину. От боли Вероника зажмурилась, слыша сквозь звон в ушах голос мужа, он, сдерживая себя, цедил сквозь зубы:

– Ну и дрянь же ты. Попалась с поличным и отрицаешь факт.

Сергей грубо схватил жену выше локтя и вытолкал на площадку перед кабинетом, подвел к лестнице, искушение было велико столкнуть ее и видеть, как мерзавка кувыркается, катясь вниз. С большим нежеланием разжал кулаки, с одной рациональной мыслью: убьет ненароком – сиди потом в тюрьме из-за всякой твари.

– Убирайся, – отрезал он. – Я не потерплю грязь в своем доме, уноси ее с собой немедленно.

Вероника разлепила веки, смотрела на мужа и не узнавала: багрового цвета, желваки на скулах двигались, словно он что-то жевал твердое, а по выражению лица – невкусное, притом ожесточение сверкало в глазах. Она потерялась, происходящее виделось ей нереальной фантазией, чужой историей, но никак не эпизодом из ее собственной жизни. Щеку словно огонь опалил. Горячие слезы заполнили глаза, Вероника сглатывала их, не давая пролиться, интуитивно чувствуя, что слезами Сережу не растопить. Да и что она могла противопоставить кошмару на мониторе? Ни-че-го. У нее не нашлось аргументов.

– Куда же мне… ночью? – выговорила она, надеясь все же задержаться хотя бы до утра, чтобы привести мысли в порядок, найти точку опоры.

– Это твои проблемы, – отрубил муж. – Машину брать не смей, привыкай теперь обходиться без колес. Уходи.

– Даже не выслушаешь? Ты не можешь так поступить со мной…

– Почему же? Могу. И поступлю. Убирайся, я, кажется, ясно сказал.

Глядя в непримиримые глаза мужа, она поняла: усилия напрасны, но с этой мыслью невозможно смириться. На слабых ногах, не веря в реальность, Вероника шагнула к лестнице в лихорадочных поисках, что еще может сказать в свою защиту, обернулась:

– А детям что скажешь?

– Завтра подумаю.

– Но как я доберусь до города?

– Пешком прогуляйся! – рявкнул он. – Полезно.

Итак, вина очевидна, надеяться не на что, значит, придется уйти.

– Сережа, отдай мне флешку. Я хочу…

– Ты хочешь забрать доказательство твоей измены? Иди. И телефон оставь. Он дорогой, куплен на мои деньги, ты и рубля не заработала.

– Я твоя жена! Ты сам требовал, чтобы занималась детьми и…

– Была женой, теперь никто. Как пришла в мой дом в том, что на тебе было, так и уходи – в чем стоишь.

Когда приходит осознание, что данная ситуация разрезала твою жизнь на до и после, когда увещевать, умолять повременить и разобраться с инцидентом, взывать к здравому смыслу, дело бесполезное, охватывает симбиоз состояния апатии и отрезвления. При всем том удар настолько сильный, к тому же неожиданный, что охватил внутренний паралич, мозг, сердце, душа отказывались принять данность и реагировать. Удел один в данных обстоятельствах: смириться.

– Я не виновата, но уйду, как ты требуешь, – сказала Вероника. – Мне в халате уйти или позволишь переодеться?

– Переодевайся, – разрешил Сергей. – Только быстро, я не желаю тебя видеть и слышать в своем доме.

Она спустилась в гардеробную, как ни странно, сообразив, что следует одеться потеплей. Сергей не отставал от нее, наблюдал, скрестив на груди руки, за переодеванием жены, которая даже не предполагала, что муж такой меркантильный. Он демонстрировал всем своим видом, мол, я слежу, чтобы ты не украла ничего из дорогих шмоток.

Одевалась Вероника в самое простое, впрочем, простых, то есть дешевых вещей, здесь не было, но брала что попроще: теплые колготки, джинсы, рубашку, свитер, широкий шарф на голову. Из трех шуб не притронулась ни к одной – все равно Сережа не позволит, надела старую куртку с капюшоном, в которой любила копаться в саду. В прихожей Вероника переобулась в демисезонные сапожки на низком ходу, теплых просто не покупала, она же ездила на машине, и взяла сумку…

– Дай сумку, – потребовал Сергей.

– К тебе я пришла с сумкой, но она давно выброшена…

– Дай! – приказал он.

Вероника протянула сумку, в которой Сергей порылся, вынул кошелек, проверил карточку и вернул ей назад без кошелька, бросив страшные слова:

– Прощай. Чтоб я тебя больше здесь не видел.

– Даже денег мне не оставляешь, – констатировала она.

Ни слова больше не говоря, Сергей взял ее за локоть и просто вытолкал за порог дома. Раздался щелчок – он погасил внутри свет, она видела, как муж удаляется от двери.

Вот и все? Так просто и так быстро перечеркнута целая жизнь? Вероника стояла некоторое время, не выбирая направление, куда пойти, нет, а привыкая к новому положению, к нелепой ситуации, к разрушению.

Но нельзя же долго стоять, словно собака у дверей хозяев, ей приказано уйти. Она провела взглядом по двору, теперь это не ее дом, не ее двор, не ее жизнь. Пора уходить. Натягивая перчатки, посмотрела в небо.

Тихо. Холодные звезды и холодный месяц посылали на землю холодный свет в эту морозную ночь…

А Сергей пришел в столовую, соединяющуюся с кухней, усевшись за стол, позвал Дарью Егоровну, она тут же пришла.

– Ужин готов? – спросил он. – Я голоден.

– Опять остыл, – сказала она. – Я разогрею.

– Не стоит, так сойдет. Не хочу ждать, устал.

– А Вероника? Ждала вас к ужину, где же она?

– Вероника больше здесь не живет, – огорошил он женщину.

Видя, как у Дарьи Егоровны глаза стали в пять раз больше, что неудивительно, а рот непроизвольно открылся, он, беря бутылку минеральной воды, упредил категоричным тоном дальнейшие расспросы:

– Никаких вопросов. Никаких высказываний. Никаких напоминаний.

На ультиматум Дарья Егоровна медленно закивала, только потом закрыла рот, даже губы сжала, чтобы случайно не вылетел один из ста вопросов, посетивших ее голову за одну секунду по поводу заявления Шевелева. Она молча подала ужин, поглядывая с опаской на хозяина, вдруг у мужика крышу сорвало, что, если ему скорая нужна? Словно подтверждая ее опасения, он высказал ужасающую просьбу:

– Дарья Егоровна, хочу попросить вас об одолжении, надеюсь, вы не откажете мне в