Если ты никому не нужен... - Петр Искренов

кофе, он повел меня к колоннам в глубине заведения. Оказалось, что за ними находился скрытый от глаз нетерпеливого посетителя другой зал, похожий на пещеру. Мне пришлось напрячь глаза во внушающем страх полумраке, чтобы увидеть богатую обстановку: массивные кресла, квадратные столики, дорогие бра. Тихая музыка, доверительный шепот посетителей, каждый предмет вокруг, все отдавало высокомерием и снобской недосказанностью.

Я ломал голову, куда же он посадит меня: везде было занято. Он убрал табличку «Служебный» со столика у бара, подмигнул своему коллеге и сказал мне:

— Вот сюда… Располагайтесь.

— Мы не ошиблись? — указал я на табличку.

— Что вы! — настаивал он. — Вы ведь на государственной службе.

Мне хотелось возразить ему: строго говоря, любой из нас в каком-то смысле на государственной службе, но за спиной раздался настолько знакомый мне голос: «Нам тоже можно туда присесть?» — что я поспешил сесть и прикрыть свое лицо.

Я готов был поклясться, что за мной стоит Розалинда Георгиева, причем не со своим супругом.

— Столик служебный, — сухо отрезал бармен, но, наверное, догадался по ее напористому тону, по воинственной внешности, что у него могут быть неприятности, и поспешил добавить любезно: — Вот, напротив освобождается…

— Спасибо! — царственно прозвучал ее голос, заставив стихнуть и музыку, и разговоры.

Мне пришлось слегка повернуться, чтоб увидеть их: Розалинда — изящная, торопливая и нервная, мужчина — настоящий исполин, потный, стесненный.

Сели благоприлично в кресла, ни на минуту не сводя глаз друг с друга: сейчас они начинали с помощью взглядов прерванный разговор. «Ишь ты, — удивился я, — эта женщина, такая невзрачная и неприметная, а с какими мужчинами имеет дело — косая сажень в плечах». И пока я вслушивался в свои собственные рассуждения, одна мысль, засевшая неизвестно с каких пор в моем подсознании, выплыла наружу.

«Вздор! — пробормотал я. — С какой стати… И все-таки всякое бывает…»

Мертвый, чью личность сейчас выясняли, тоже был рослый, представительный мужчина.

Розалинда смеялась звонко, неудержимо, как будто ее щекотали, и настойчиво ухаживала за своим кавалером. Найдя благовидный предлог: встряхивать невидимые пылинки с его отворотов, она ласкала его исступленно, неистово, а не щипала, и было настоящим чудом, что все еще не разорвала на нем рубашку.

— Что будем пить? — задыхалась она — А-у, что мы будем пить? Ну, скажи…

— Ну, что… — гигант наконец-то попытался усмирить ее. — Ракию.

— Чудесно! — она ловко убрала свою руку далеко от его ручищ. — Какую ракию?

— Ну… — пожал он плечами, — какая есть.

— Сливовую, виноградную? — настаивала она, продолжая «обыскивать» его рубашку.

Гигант не выдержал, слегка шлепнул ее, но совсем слегка, просто так, без злобы, а женщина пошатнулась, как будто уронила что-то под стул и наклонилась, чтобы поднять. Когда она выпрямилась, ее глаза были широко открыты, удивленные, восторженные. На их прозрачном глянце, светящемся восхищением, играли холодные, насмешливые отблики.

«Браток, — сказал я, — если бы ты знал, что она надумала…»

Розалинда улыбнулась, как будто ничего не случилось и встала.

— Пойду принесу, — сказала она.

— Что? — встревожился гигант.

— Ну, не рыбу же! — успокоила она его.

Своим приближением к бару она заставила меня снова укрыться в тень. Розалинда заказала спиртное, и через минуту стаканы виски стояли на столе перед гигантом. Он поднял свой стакан и понюхал его содержимое:

— Правда, что не рыба — сказал он.

— Это ракия из кукурузы, — назидательно кивнула она ему. — Виски…

— Правда? — удивился гигант.

— Само собой, — кивнула она. — Небось, не пробовал.

— Нет, слышал только… — Он якобы любовался своим стаканом и вдруг вылил виски в рот, шумно проглотил и вытер губы ладонью.

— Ну, ты даешь! — воскликнула разочарованно Розалинда и нахмурилась. — Куда ты спешишь?

— А что? — снова встревожился гигант, оглянулся вокруг и добавил, как будто оправдывался. — Со мной все хорошо.

— Да, но это надо пить медленно, — начала она учить его, налила ему и в свой стакан и продолжила. — Вот так… Разбавляется водичкой и лед кладется…

— Можно и так, — заупрямился гигант. — только я люблю пить залпом. Чтобы вкус почувствовать.

— Когда медленно пьешь, сильнее чувствуешь, — строго взглянула на него Розалинда. — Если пить залпом, это, как удар ножом. Раз-два и конец… И ничего…

Мужчина слабел от ее взгляда, искал способ защитить себя, но поскольку в голову ему ничего лучшего не пришло, он поднял вызывающе стакан и снова вылил виски в рот.

— Молодец! — от ее похвалы у него будто мурашки по спине забегали. — Теперь ты меня угостишь?

— У меня нет денег, — гигант съежился в кресле.

— Скряга!

— Посмотри на мой расчетный лист, — он сунул ей какую-то бумагу. — Я был в отпуске за свой счет. Но уже завтра у меня будет много денег. Один человек должен отдать мне долг.

— До завтра еще далеко, — вздохнула женщина.

— Не так уж далеко, — повернул он голову. — Надо только…

— Переспать, — подсказала она ему.

— Ну… — пожал плечами гигант, может быть, хотел напомнить ей, что время не подвластно ему, намек о «переспать» он пропустил мимо ушей.

— А сейчас что будем делать?

— М-м-м… — наморщил лоб гигант, — откуда мне знать.

— Счастливчик! — вздохнула она. — Ничего не знает. Дай мне прикурить хотя бы.

Мужчина быстро схватил спички, рассчитывая, что это спасет его от ее презрительного взгляда. Но как он ни старался, спички ломались в его пальцах, или сразу же гасли.

— Ни на что ты не годишься, — прикончила она его, вырвала спички из его рук и прикурила сама. — Вообще… ты на что-нибудь годишься, Евлоги?

— А как же?! Я тебе говорил, что я мастер… Каменщик-штукатур…

— Небось и передовик еще?

— Точно, — обрадовался ее словам Евлоги. — И в этом году и в прошлом.

— Молодец! — похвалила она его и так пнула пальцем ему в грудь, что он подпрыгнул. — А кто отрабатывает твою сегодняшнюю норму?

— Я, — неясно пробормотал Евлоги. — Завтра.

— Много ты отложил на завтра. Смотри, не переутомись.

— Все в порядке, — оглянулся не на шутку встревоженный гигант.

— Я вижу, — процедила Розалинда. — Зачем ты пошел со мой?

— Я… — начал суетиться Евлоги. — Ты мне показалась как-то более… Понимаешь… Думаю, вот… наконец-то…

— Небось, не похожа на жену твою, — прервала она его. Она медленно подняла стакан. Ее острый взгляд, преломленный хрусталем, врезался в мужчину. Он вздрагивал в кресле как будто сидел на раскаленных углях, оглядывался вокруг — куда я попал? — наверное проклинал себя и искал благовидный повод, чтобы смыться.

— Хочешь пойти со мной в одно местечко? — Розалинда поставила пустой стакан на стол.

— А зачем? — вытаращил глаза Евлоги и привстал с места как будто собирался бежать.

— Чтобы послушать, как голуби воркуют, — снова остановила она его своим взглядом. — Если бы ты знал как сладко они воркуют. Пойдем? Боишься, что ли?