Запах смерти - Эндрю Тэйлор

конец трапезы я решил отдаться на волю случая. Нащупав в кармане жилета игральную кость, которую нашел рядом с телом Пикетта, я отодвинул тарелку и салфеткой стряхнул со стола крошки.

Если выпадет нечетное число, я вернусь в контору и навсегда выкину из головы утонувшего информатора, повешенного негра и убиенного Пикетта. Но если число будет четным, я все-таки пройдусь до реки по ласковому полуденному солнышку.

Я бросил игральную кость. Она затанцевала по грязной льняной скатерти, отскочила от ножки винного бокала и замерла возле лежавшей на столе вилки. Выпала четверка.

В этом не будет большого вреда, говорил я себе снова и снова, подобно католику, перебирающему четки в надежде, что все сбудется. В этом не будет большого вреда, да и вообще никакого вреда.

Паромная переправа Паулюс-Хук находилась на северо-западе, в конце Кортланд-стрит, возле Королевской пристани. Я совершил ошибку, прокладывая маршрут, ибо Кортланд-стрит привела меня прямо в безлюдное чрево Холщового города, где мне пришлось идти мимо подвала, в котором нашли тело Роджера Пикетта.

Прое́зжая часть улицы представляла собой стихийный рынок. По дороге три шлюхи сделали мне непристойное предложение, какой-то негр предложил купить трехногий раскладной стол с двумя разномастными стульями, однорукий солдат хотел всучить пару сапог, бродячие артисты пытались меня развлечь, а нищие шли за мной следом. Какая-то женщина показала мне младенца, сосавшего ее грудь.

– Ради всего святого! – повторяла она. – Ради всего святого!

То был совсем другой Нью-Йорк: мрачный, призрачный город, темное подобие роскошных магазинов и лавок, выстроившихся вдоль Бродвея.

В конце улицы от воды подул бриз. Река возле берега была запружена маленькими суденышками, качавшимися на волнах. За ними виднелись рассыпавшиеся по морю торговые суда. Море перекатывалось и мерцало на солнце. Побережье Джерси находилось примерно в миле отсюда.

Южнее, в направлении форта Джордж, на оконечности острова группа военнопленных с кирками и лопатами укрепляли дамбу вдоль берега. Их охранял, хотя и без особого рвения, небольшой отряд гессенских наемников. Впрочем, бежать оттуда было невозможно, да и заключенные находились не в том состоянии, чтобы пуститься в бега. На пристани было намного больше охраны, ее сторожили Провинциалы Нью-Йорка[7], опьяненные своей ничтожной властью. Я показал караульному сержанту два пропуска: из штаб-квартиры и от Таунли, – и сержант мгновенно сменил гнев на милость, продемонстрировав даже нечто вроде любезности.

– Где вы храните тела утопленников? – спросил я. – Я бы хотел взглянуть на одно из них.

– Тело, сэр? – расхохотался сержант. – Мы можем показать вам несколько. Мы храним их день или два и, если за телом не приходят, отправляем к остальным.

– К каким остальным?

Сержант показал тростью на заключенных, укреплявших дамбу:

– Они укладывают мертвых бунтовщиков в фундамент. Избавляют нас от лишней работы.

– Вы хотите сказать, что они хоронят умерших заключенных прямо здесь? Под новой дамбой?

– Да, сэр. И тех, кого выловили из воды, как я уже говорил. Если они не востребованы. Хоть какая-то польза от них, а?

– Я хочу осмотреть труп мальчика, – заявил я. – Его фамилия Таггарт. Люди мистера Таунли уже осматривали тело.

– Ах да! Тот маленький негр. Вам туда, сэр. – Он повел меня в сторону пакгауза, встроенного в склон в стороне от воды, и на ходу бросил через плечо: – Мы храним их под склоном. Там прохладнее.

Сержант отодвинул засов массивной двери и отошел в сторону, пропустив меня вперед. Я оказался в узкой комнате со сводчатым потолком на всю ширину строения. Свет в помещение проникал через два арочных проема в верхней части стены, зарешеченных, но не застекленных. Под проемами располагался ряд широких полок из реек.

Первое, что я почувствовал, – это вонь: отвратительное сочетание запаха соленой воды, водорослей и разлагающейся плоти. У меня перехватило дыхание, и я поспешно закрыл нос и рот носовым платком.

– К вони постепенно привыкаешь, – заметил сержант. – Сейчас я почти не замечаю ее.

Я обвел глазами смутные очертания тел на полках. Для экономии места они были тесно прижаты друг к другу. Некоторые были обнажены, другие в рваных рубашках или штанах. Не оставляло сомнений, что все более-менее ценное сразу же изымалось еще до отправки тел на хранение.

– Вот этот. – Сержант ткнул тростью в испещренную пятнами руку покойника. – Поступил позавчера.

На полке спиной к нам лежал маленький мальчик.

– Я хочу видеть его лицо, – потребовал я.

Сержант схватил утопленника за запястье и потянул. Тело осталось неподвижным. Ухмыльнувшись, сержант поплевал на руки и уперся ногой в кирпичное основание полок.

– Сэр, он, похоже, сопротивляется. Но ничего, это ненадолго.

Схватив мертвеца двумя руками за предплечье, сержант с силой вывернул на себя тело. Раздался противный чмокающий, хлюпающий звук. Верхняя часть тела покойника развернулась, и теперь он лежал на спине, хотя ноги были по-прежнему повернуты в другую сторону. Вонь усилилась.

Лицо утопленника было обращено к потолку. Сержант взялся за ближайшее к нему ухо и подтянул голову мертвеца поближе к краю полки.

– Этого достаточно, сэр? Если хотите, я могу вытянуть его целиком.

– Спасибо, не нужно.

Я заставил себя посмотреть на мертвое лицо. Глаза отсутствовали. Я тяжело сглотнул.

– Это тот, кого вы ищете? – поинтересовался сержант.

– Да.

У меня не оставалось ни малейших сомнений. Передо мной лежал мальчик-мулат, с которым я уже сталкивался раньше. Он оказался миниатюрнее, чем мне запомнилось, и, возможно, моложе: лет девяти-десяти, не больше. Он был ужасно тощим, ребра выступали, точно края желобов на колонне с каннелюрами. А еще я увидел побелевшие рубцы на боку трупа: мальчика явно били, возможно концом веревки, но довольно давно.

– Сколько времени тело пролежало в воде?

– День или два, сэр. А может, и меньше. Рыбам не нужно много времени, чтобы выесть глаза. Иногда хватает и нескольких минут.

Передо мной лежал информатор, который, если верить Ноаку, и привел Вирджила на виселицу. Я уже видел этого мальчика дважды, хотя и не знал его имени. В первый раз, в день моего приезда в город, он вел на веревке козу неподалеку от того места, где было обнаружено тело Пикетта. Во второй раз он продавал козлятину возле Верхних казарм в утро казни через повешение человека, обвиненного в убийстве Пикетта.

– Скажите, в последнее время к вам поступали еще какие-нибудь тела?

– В воскресенье. Труп заключенного-бунтовщика. Пролежал в воде неделю или две.

– А как насчет крупного негра с длинными шрамами на обеих щеках?

– Никого похожего на него. По крайней мере, я такого не припомню. – Сержант ткнул тростью в полку с телом мальчика. – Ну как, увидели все, что нужно?

– Да. Премного вам благодарен.

– Если хотите, я могу подержать его здесь, чтобы на него взглянул майор Марриот?

Я покачал головой. Какой теперь в