Зарубежный детектив 2026-9 - Джон Бердетт

видеозаписи с убийством Дамронг. У меня не было сомнений, что кто-то из приятелей рекламного магната дал ему это кино, таким способом зарабатывая к себе уважение. Запись явно вращалась в среде элиты, и если я буду играть по правилам (ни в коем случае не грозить законом, а только шантажировать), то сумею убедить одного из больших людей навести меня на источник ее происхождения.

Теперь следовало заручиться поддержкой полковника Викорна, чтобы не прихлопнули меня самого, но это возможно лишь в том случае, если дать ему возможность подергать за сосцы «дойных коров», стоящих у руля страны.

Я изобрел хороший ход забалдеть с Гогеном — по-прежнему думал о Пи-Ооне с высоты той прежней своей инкарнации (хотя редко к ней возвращался). Я имею в виду жизнь на Таити сто лет назад. И признаю, что это была ошибка — весь тот возврат к природе. Я, как французский врач, работал на Таити и таким образом познакомился с Гогеном, который, как мы только что видели, так и не выбрался из ловушки «третьего мира», куда загнал себя век назад. Но нет, не волнуйтесь, эти рассуждения не имеют отношения к сюжету.

Мой мобильный сыграл мелодию из Боба Дилана «Сегодня ночью я останусь с тобой». Следовательно, звонит Лек.

— Они мертвы, — сообщил он. — Оба.

Пи-Оона замучили на глазах у любовника, а затем застрелили и того.

Лек вызвал полицейских охранять дом, пока мы ждали экспертов, но я понимал — они не сумеют найти ничего больше того, о чем мы уже знали: лицо боксера-профессионала Пи-Оона застыло в муке агонии, руки вывернуты и выдернуты из суставов, ногти на пальцах сорваны, между глаз рана, на затылке большое выходное отверстие, тело привалено к нижней части рамы его автопортрета из триптиха на стене. С кхуном Косаной, судя по всему, расправились, когда он стоял, потому что на стене остался вертикальный след крови, заканчивающийся там, где на полулежал труп. Его убили одним профессиональным выстрелом, оставившим входное и выходное отверстия.

— Естественно, никто ничего не знает? — спросил я у Лека.

— Выстрел слышали примерно в три утра. Вчера вечером, около семи, высокий, хорошо одетый фаранг нанес сюда визит. Спросил у кого-то, как пройти, так что, наверное, пришел сюда впервые. Говорил по-тайски с сильным английским акцентом.

Лек избегал смотреть мне в глаза. А когда я попытался перехватить его взгляд, сказал: «Мне надо в храм», — и оставил меня в доме одного ждать экспертов.

Когда они приехали со своими пластиковыми перчатками и видеооборудованием, я отправился искать помощника в храм, стоящий в начале квартала поселенцев. Лек сидел в позе полулотоса лицом к золотому Будде на возвышении, выпрямив спину и закрыв глаза. Я воскурил благовония, воткнул палочки в ящик с песком, провел с ним полчаса, а затем ушел. На улице вынул мобильный телефон и позвонил Викорну. Когда описал ему сцену пыток и убийства, он что-то проворчал, а когда сообщил, что одна из жертв — известный плейбой кхун Косана, не медля ни секунды, выдал:

— Ничего подобного не было.

— Но…

— Не было, и все.

— А что мы скажем его родным и друзьям?

— Что его сбил грузовик, который не удалось найти.

Я сделал глубокий вдох.

— Полковник, но это же убийство. А мы с вами полицейские.

— Здесь Таиланд, и мне пять минут назад звонили.

— Неужели достаточно одного телефонного звонка? А тот, кто звонил, сколько готов заплатить?

— Занимайся своими делами.

— Неужели у вас начисто отсутствует чувство ответственности?

— Прекрати, идиот. Если бы ты не начал расследование, их бы не пришили. Если я беру деньги, то только в обмен на то, что прикрываю твои позорные просчеты. Судя по всему, именно тебе надо преподать урок ответственного поведения. Кто тебе приказывал лезть вон из кожи, хотя дело не стоит выеденного яйца? Та шлюха из кино никого, кроме тебя, не волнует.

Викорн говорил строго, в голосе слышался металл, а тон не допускал возражений.

«Надо раскручивать Бейкера, — подумал я, закрывая телефон. — Он единственная оставшаяся ниточка. Но известно ли ему хоть что-нибудь?»

9

Три часа спустя я взял такси и отправился на Сой-23, где на углу меня ждал Лек. На территории дома американца охранник сообщил нам, что в этот день к фарангу приходили трое: два молодых тайца — вероятно, ученики — и высокий, хорошо одетый англичанин лет сорока. Англичанин оставался у него минут десять, затем вышел с озабоченным видом.

На этот раз, когда Бейкер открыл дверь, он встретил нас в рубашке с открытым воротом и белых брюках, но босиком. Мы устроились в его пластмассовых креслах, и я решил начать с того, на чем мы закончили в прошлый раз.

— Итак, вашу жену Дамронг выслали из Америки, вы отсидели шесть месяцев в тюрьме, а затем приехали в Таиланд преподавать английский язык. Хотите что-то добавить?

Американец покачал головой и нахмурился. Вся его поза отражала героическую борьбу с демонически ми силами гордости, которые он наконец поборол и театрально воскликнул:

— Конечно, я оказался здесь из-за нее! — затем, подавив постыдные рыдания, продолжил: — Такой уж я человек — подвинут на естественной жизни. Я не совсем идиот, это только так кажется со стороны. Если быть откровенным, лишь одна женщина способна пробудить во мне всю полноту чувств — признаюсь себе в этом и готов смириться. Я проехал полмира и жил четыре года только ради того, чтобы получать те крохи, которые она мне швыряла. И не стесняюсь этого. — Бейкер посмотрел на меня и криво улыбнулся. — Как я завидую наркоманам! С пристрастием к героину расстаться куда легче, чем с пристрастием к самой живой из женщин, каких я только встречал.

— Самой живой, — повторил за ним Лек, но, заметив мой строгий взгляд, зажал рот ладонью.

Американец переводил взгляд с меня на моего помощника. Я решил: пусть все поймет по моему молчанию. Если ему уже известно о смерти Дамронг, труднее будет притворяться и фальшивить. Мы с Леком внимательно наблюдали, пытаясь отделить призрачное от реального. Очень медленно — может быть, напоказ, а может быть, и нет — Бейкер взялся за спинку стула и повернул его так, чтобы, переваривая новость, смотреть в окно. Затем тихо произнес:

— Как она умерла?

— А вы какую для нее запланировали смерть?

Американец резко повернулся и обжег меня взглядом.

— Что, черт возьми, это значит?

Я пожал плечами.

— Вы же сами признали, что испытываете невероятную горечь из-за того, что стали кем-то вроде духовного раба. Состояние психологического