Современный детектив. Большая антология. Книга 1 - Карстен Дюсс

Марк Спайсер (средняя школа Маккормака) 15 апреля 2007 г. в 15:07

Кто угодно может сказать что угодно про кого угодно. может, это у тебя есть нож, Дерек? ну как, нравится тебе, когда про тебя распускают слухи?

А потом я увидел это:

Дерек Ю (средняя школа Маккормака) 15 апреля 2007 г. в 14:25

Джейк, все знают, что это сделал ты. У тебя есть нож. Я сам видел.

Я замер, не в силах отвести взгляд от этого сообщения. Я смотрел, пока буквы не начали рассыпаться на пиксели. Дерек Ю был другом Джейкоба, хорошим другом. Он сто раз бывал у нас дома. Мальчики вместе ходили в детский сад. Дерек был славный парнишка.

«Я сам видел».

Утром я сказал Лори с Джейкобом, чтобы ехали в Кембридж без меня, сослался на встречу в полицейском участке Ньютона: мол, я не хочу кататься туда-сюда. Когда удостоверился, что они уехали, сразу поднялся в комнату к Джейкобу и стал искать.

Поиски не заняли много времени. В верхнем ящике комода обнаружил что-то твердое, наспех замотанное в старую белую футболку. Развернул футболку, и из нее на комод выпал складной нож с черной прорезиненной рукояткой. Осторожно поднял его и, зажав лезвие между большим и указательным пальцем, раскрыл.

— О господи, — вырвалось у меня.

Это мог бы быть армейский или охотничий нож, но для этого он казался слишком маленьким. В разложенном виде — дюймов десять длиной. Рукоятка черная, удобно ложащаяся в руку, рассчитанная на обхват четырьмя пальцами. Изогнутое лезвие с прихотливо зазубренным режущим краем заканчивалось смертоносным готическим острием. В полотнище были просверлены отверстия, видимо, чтобы облегчить его. Все в этом ноже было зловеще-прекрасно: форма лезвия, его изгиб и сужающееся к кончику острие. Это была та же самая смертоносная красота, которая так завораживает в природе: язык пламени или коготь гигантской кошки.

Глава 6

Дурная наследственность

Год спустя

ПРОТОКОЛ ЗАСЕДАНИЯ БОЛЬШОГО ЖЮРИ

М-р Лоджудис: Когда вы обнаружили нож, что вы сделали? Я полагаю, вы немедленно сообщили о своей находке.

Свидетель: Нет, не сообщил.

М-р Лоджудис: Не сообщили? Вы обнаружили орудие убийства, имеющее отношение к расследованию нераскрытого дела, которое сами же и вели, и ничего никому не сказали? Почему же? Вы только что с таким жаром рассказывали нам о том, что верите в систему.

Свидетель: Я не сообщил об этом, потому что не считал, что это орудие убийства. И уж точно не знал это наверняка.

М-р Лоджудис: Не знали это наверняка? Но откуда вам было знать это наверняка? Вы же его спрятали! Вы не отдали нож на экспертизу на предмет крови, отпечатков пальцев, сравнения с раной и так далее. Стандартная процедура именно такова, не так ли?

Свидетель: Да, если есть веские подозрения в том, что это орудие убийства.

М-р Лоджудис: А, так, значит, вы не подозревали, что это орудие убийства?

Свидетель: Нет, не подозревал.

М-р Лоджудис: И эта мысль никогда даже не приходила вам в голову?

Свидетель: Речь шла о моем сыне. Ни один отец не то что не думает, а не может себе даже вообразить, чтобы подумать такое про своего сына.

М-р Лоджудис: В самом деле? Не может даже вообразить?

Свидетель: Совершенно верно.

М-р Лоджудис: Мальчик не имел склонности к насилию? Не состоял на учете в полиции?

Свидетель: Нет. Никогда.

М-р Лоджудис: И у него не было никаких проблем с поведением? Никаких психологических проблем?

Свидетель: Нет.

М-р Лоджудис: Значит, он ни разу в жизни даже мухи не обидел, получается, так?

Свидетель: Что-то в этом роде.

М-р Лоджудис: И тем не менее, когда вы нашли у него нож, вы скрыли его. Вы повели себя в точности так, как если бы считали, что он виновен.

Свидетель: Это не соответствует действительности.

М-р Лоджудис: Ну, вы же не сообщили о нем.

Свидетель: Я не подумал… Теперь, по размышлении, я признаю…

М-р Лоджудис: Мистер Барбер, каким образом вы могли не подумать об этом, когда, по сути говоря, вы ждали этого момента четырнадцать лет, с того самого дня, когда ваш сын появился на свет?

[Свидетель не ответил]

М-р Лоджудис: Вы ждали этого момента. Вы боялись его, он наводил на вас ужас. Но вы ожидали его.

Свидетель: Это неправда.

М-р Лоджудис: Разве? Мистер Барбер, разве склонность к насилию у вас не наследственная?

Свидетель: Я возражаю. Это совершенно ненадлежащий вопрос.

М-р Лоджудис: Ваше возражение занесено в протокол.

Свидетель: Вы пытаетесь ввести жюри в заблуждение. Вы намекаете на то, что Джейкоб мог унаследовать склонность к насилию, как будто насилие — это что-то вроде рыжих волос или волосатых ушей. Это неверно с точки зрения биологии и с точки зрения закона. Короче говоря, это чушь собачья. И вы это знаете.

М-р Лоджудис: Но я говорю вовсе не о биологии. Я веду речь о состоянии ваших мыслей, о том, во что вы верили в тот момент, когда нашли нож. Если вы считаете нужным верить в чушь собачью, это ваше личное дело. Но то, во что вы верили, имеет самое непосредственное отношение к делу и может быть с полным основанием расценено как улика. Однако из уважения к вам я снимаю этот вопрос. Зайдем с другой стороны. Вы когда-нибудь слышали выражение «ген убийцы»?

Свидетель: Да.

М-р Лоджудис: И где вы его слышали?

Свидетель: Просто в разговоре. Я использовал его в разговоре с моей женой. Это фигура речи, ничего более.

М-р Лоджудис: Фигура речи.

Свидетель: Это не научный термин. Я не ученый.

М-р Лоджудис: Разумеется. Мы все здесь не эксперты. Итак, когда вы употребляли это словосочетание, эту фигуру речи, «ген убийцы», какое значение вы в него вкладывали?

[Свидетель не ответил]

М-р Лоджудис: О Энди, бросьте, вам совершенно нечего стесняться. Это все уже официально задокументированный факт. Вы очень много переживали на протяжении вашей жизни, так ведь?

Свидетель: Это было много лет назад. В детстве. Не сейчас.

М-р Лоджудис: Это было много лет назад, допустим. Вы беспокоились — много лет назад, в детстве, — о вашей личной истории, истории вашей собственной семьи, верно?