Современный детектив. Большая антология. Книга 1 - Карстен Дюсс

— Лори, на что ты намекаешь? Речь идет о нашем сыне.

— Ни на что я не намекаю. Не надо превращать все в соревнование, кто больше его любит, или в… в препирательство. Я просто думаю о том, что мы тогда делали. Ну, то есть я не знаю, что было бы правильно, и понятия не имею, что надо было делать. Может быть, Джейку нужно было медикаментозное лечение. Или психолог. Я не знаю. Но не могу выбросить из головы мысль, что мы наделали ошибок. Наверняка же наделали. Мы так старались, мы действовали из самых лучших побуждений. И не заслужили всего этого. Мы хорошие и ответственные люди. Понимаешь? Делали все правильно. Мы не были слишком молодыми. Мы не торопились. Наоборот, едва не затянули с этим; мне было тридцать шесть, когда у нас родился Джейкоб. Мы не были богатыми, но оба много работали, поэтому у нас было достаточно денег, чтобы дать ребенку все необходимое. Все делали правильно, и тем не менее мы здесь. Это несправедливо. — Она покачала головой и пробормотала: — Это несправедливо. — Рука Лори лежала рядом со мной на подлокотнике кресла. Наверное, надо было положить на нее свою, чтобы утешить ее, но, пока я собирался, она уже убрала ладонь с подлокотника и судорожно сцепила руки на животе. — Я оглядываюсь на нас тогдашних и понимаю, что мы оказались к этому не готовы. В общем-то, наверное, никто и не бывает готов, правда? Мы были детьми. Не важно, сколько нам было лет, мы все равно были детьми. Бестолковыми и до смерти напуганными, как и все свежеиспеченные родители. И, не знаю, наверное, мы наделали ошибок.

— Лори, каких еще ошибок? Ну, честное слово. Не делай из мухи слона. Все было совсем не так плохо. Ну да, Джейкоб был немного своенравным и драчливым. Неужели стоит разводить из-за этого драму? Он был совсем малышом! Если кто-то рядом с ним и получал травмы, то это потому, что четырехлеткам это свойственно. Они везде носятся и всюду лезут, поэтому падают и на все натыкаются. Они падают с горок, они падают с велосипедов. Такое с ними случается. Они как пьяницы. К тому же педиатр был прав: Джейкоб в итоге все это перерос. Все это прекратилось, как только он стал старше. Ты ешь себя поедом, но тебе не в чем себя винить. Мы не сделали ничего плохого.

— Ты всегда так говорил. И никогда не хотел признавать, что что-то не так. А может, просто не видел этого. Ну, то есть я ни в чем тебя не обвиняю. Это не твоя вина. Теперь я это понимаю. Понимаю, что ты переживал, что, должно быть, творилось у тебя внутри.

— Ох, это тут вообще ни при чем.

— Энди, это не могло не отравлять тебе жизнь.

— Не отравляло. Никогда. Честное слово.

— Ладно, как скажешь. Но ты должен обдумать вероятность того, что ты не воспринимаешь Джейкоба объективно. Твое мнение нельзя брать в расчет. Доктор Фогель должна это знать.

— Мое мнение нельзя брать в расчет?

— Нет, нельзя.

Доктор Фогель внимательно наблюдала за нами, не произнося ни слова. Она, разумеется, была в курсе моей семейной истории. Это была та причина, по которой мы наняли ее, эксперта по генетической испорченности. И тем не менее эта тема смущала меня. Я пристыженно умолк.

— Лори, это правда? — спросила психиатр. — С возрастом поведение Джейкоба улучшилось?

— Да, в некоторых отношениях. Ну, то есть оно определенно стало лучше. Дети вокруг него перестали получать травмы. Но он по-прежнему плохо себя вел.

— Что именно он делал?

— Ну, он воровал. Всегда, на протяжении всего своего детства. Из магазинов, из аптек, даже из библиотеки. И у меня тоже. Он таскал деньги у меня из сумочки. Пару раз я поймала его с поличным, когда он был маленьким. Я говорила с ним об этом, но все было как об стену горох. И что я должна была сделать? Отрезать ему руки?

— Это совершенно несправедливо, — возмутился я. — Ты несправедлива к Джейкобу.

— Почему? Я просто честно обо всем рассказываю.

— Нет, ты честно рассказываешь о своих переживаниях, потому что Джейкоб попал в беду, а ты считаешь себя каким-то образом ответственной за это, поэтому пытаешься приписать ему задним числом все эти ужасы, которых на самом деле не было. Ну, честное слово, таскал он деньги у тебя из сумочки, и что теперь? Ты создаешь у доктора искаженную картину. Мы здесь для того, чтобы говорить об обстоятельствах дела Джейкоба.

— И что?

— И какое отношение воровство имеет к убийству? Ну, стащил он когда-то шоколадку, ручку или еще что-то из магазина, и что? Какое отношение это имеет к тому, что Бена Рифкина зарезали? Ты валишь все в одну кучу, как будто мелкое воровство и зверское убийство — это одно и то же. А это не так.

— Я думаю, то, что описывает Лори, — это тенденция к систематическому нарушению правил. Она намекает на то, что Джейкоб по какой-то причине не способен удерживать себя в рамках приемлемого поведения.

— Нет. Это уже социопатия.

— Нет.

— То, что вы описываете…

— Нет.

— …это уже социопатия. Вы что хотите сказать? Что Джейкоб — социопат?

— Нет. — Доктор Фогель вскинула обе ладони. — Энди, я этого не говорила. Этого слова я не произносила. Я сейчас просто пытаюсь составить себе полное представление о Джейкобе. Ни к каким заключениям я пока что еще не пришла. Я — чистый лист.

— Думаю, у Джейкоба есть проблемы. И ему, возможно, нужна помощь, — очень печально и серьезно заявила Лори.

Я покачал головой.

— Энди, он наш сын. Заботиться о нем — наша обязанность.

— Я именно это и пытаюсь делать, — сказал я.

Глаза Лори блеснули, но слез в них не было. Они все были уже выплаканы. Это была мысль, которая уже давно зрела внутри ее, которую она обдумывала со всех сторон и в конце концов пришла к этому ужасному заключению. «Думаю, у Джейкоба, есть проблемы».

— Лори, у вас есть какие-то сомнения в невиновности Джейкоба? — с вкрадчивым сочувствием поинтересовалась доктор Фогель.

Лори утерла глаза и распрямила спину:

— Нет!

— Вы так говорите, как будто они у вас есть.

— Нет.

— Вы уверены?

— Да. Он не способен на такое. Мать знает своего ребенка. Джейкоб на такое не способен.

Психиатр кивнула, принимая ее слова, пусть сама и не особо в это верила. Даже если не очень верила в