Современный детектив. Большая антология. Книга 1 - Карстен Дюсс

— Но ты же никогда не знал своего отца.

— Это не совсем правда.

— Но ты же сам говорил! Ты же сам всегда это говорил!

— Да, я это говорил. Прости меня. Я действительно никогда не знал его по-настоящему, это правда. Но я знал, кто он.

— Ты мне врал?!

— Я не говорил тебе всей правды.

— Ты врал.

Я покачал головой. Все мои доводы, все мои детские соображения сейчас казались смехотворными и никуда не годными.

— Я не знаю.

— Боже. Что он сделал?

Глубокий вдох.

— Он убил девушку.

— Как? За что? Что произошло?

— Мне не очень хочется это обсуждать.

— Тебе не хочется это обсуждать? Ну, понятное дело, еще бы тебе хотелось это обсуждать!

— Он плохой человек, Джейкоб, и точка. Давай на этом и остановимся.

— Почему ты никогда мне об этом не рассказывал?

— Джейкоб, — мягко вмешалась Лори, — я тоже не знала. Папа рассказал мне только вчера вечером. — Она накрыла руку сына своей и сжала ее. — Все в порядке. Мы пока пытаемся все это переварить. Постарайся не терять головы, ладно?

— Просто… просто этого не может быть. Почему ты никогда мне об этом не рассказывал? Это же мой… кто он мне… мой дед? Как ты мог скрывать это от меня? Что ты о себе возомнил?

— Джейкоб! Как ты разговариваешь с отцом?

— Лори, ничего страшного. Он имеет право злиться.

— Я и злюсь!

— Джейкоб, я никогда не рассказывал тебе — и никому вообще — об этом, потому что боялся, что люди станут смотреть на меня по-другому. А теперь я боюсь, что люди станут смотреть по-другому и на тебя тоже. Я не хотел, чтобы это произошло. Когда-нибудь, возможно даже очень скоро, ты меня поймешь.

Он недовольно смотрел на меня.

— Я не думал, что все так выйдет. Я хотел… хотел, чтобы все это оставалось в прошлом.

— Но, папа, это часть моей личности.

— Я смотрел на это иначе.

— Я имел право знать.

— Джейк, я смотрел на это иначе.

— По-твоему, я не имел права знать? О моем собственном происхождении?

— Ты имел право не знать. Ты имел право начать с чистого листа, быть тем, кем ты захочешь быть, жить такой же жизнью, как все другие дети.

— Но я не такой же, как все другие дети.

— Разумеется, такой же.

Лори отвела взгляд.

Джейкоб откинулся на спинку кресла. Вид у него был скорее потрясенный, нежели огорченный. Все эти вопросы и жалобы были для него всего лишь способом справиться с потрясением. Какое-то время он сидел молча, погруженный в размышления.

— Я не могу в это поверить, — произнес он ошеломленно. — Я просто не могу в это поверить. Не могу поверить, что ты так поступил со мной.

— Послушай, Джейкоб, если тебе непременно хочется злиться на меня, злись. Но я сделал так из лучших побуждений. Я промолчал ради тебя. Еще даже до того, как ты появился на свет, я поступил так ради тебя.

— Ой, вот только не надо. Ты поступил так ради себя самого.

— Ради себя самого, да, и ради моего сына, ради сына, который, я очень надеялся, когда-нибудь у меня будет, ради того, чтобы сделать его жизнь немного легче. Твою жизнь.

— Ну и как, тебе это удалось?

— Думаю, что удалось. Я считаю, что твоя жизнь была легче, чем могла бы быть. Во всяком случае, очень на это надеюсь. Она была легче, чем моя, это уж точно.

— Пап, а ты не забыл, где мы находимся?

— Нет, не забыл. И что?

Он ничего не ответил.

— Джейкоб, мы сейчас должны очень внимательно следить за тем, что и как говорим друг другу, понимаешь? — ласковым тоном произнесла Лори. — Попытайся понять папину позицию, даже если ты с ней не согласен. Встань на его место.

— Мама, ты же сама заявила: я — носитель гена убийцы.

— Я этого не сказала.

— Ты это подразумевала. И не говори, что нет.

— Джейкоб, я точно знаю, что ничего подобного не произносила. Я вообще не считаю, что этот так называемый ген существует. Я говорила о других судебных процессах, о которых читала.

— Мама, все в порядке. Это просто факт. Если бы он тебя не беспокоил, ты не полезла бы читать про него в Интернете.

— Факт? С чего ты вдруг взял, что это факт?

— Мама, ответь мне на один вопрос: почему люди так любят говорить исключительно о наследовании хороших вещей? Когда ребенок какого-нибудь спортсмена тоже показывает хорошие результаты в спорте, все немедленно начинают твердить, что ребенок унаследовал его талант. И когда у музыканта оказывается музыкальный ребенок, и когда у профессора — умный ребенок и так далее и тому подобное. Так в чем же тогда разница?

— Не знаю, Джейкоб. Но разница есть.

Джонатан — который так долго не подавал голоса, что я почти забыл о нем, — спокойно произнес:

— Разница в том, что быть спортивным, музыкальным и умным — не преступление. Мы должны быть крайне осторожны в таких вещах, иначе начнем сажать людей за то, кто они такие, а не за то, что они делают. История знает множество подобных печальных примеров.

— И что мне делать, если я вот такой?

— Джейкоб, что ты хочешь этим сказать? — Я был ошарашен.

— А что, если у меня есть эта склонность и я ничего не смогу с ней поделать?

— Нет у тебя никакой склонности.

Он покачал головой.

Повисло очень долгое молчание, секунд, наверное, десять, которые показались мне вечностью.

— Джейкоб, — произнес я наконец, — «ген убийцы» — это всего лишь выражение. Метафора. Ты же понимаешь это, правда?

— Не знаю. — Он передернул плечами.

— Джейк, ты неправильно все истолковываешь. Даже если у какого-то убийцы был ребенок, который тоже стал убийцей, никакая генетика тут вовсе ни при чем.

— Ты-то откуда знаешь?

— О Джейкоб, я много об этом думал, поверь мне, очень-очень много об этом думал. Генетика не может иметь к этому никакого отношения. Логика у меня примерно такая: если бы у Йо-Йо Ма[487] был сын, он не умел бы играть на виолончели с рождения. Ему пришлось бы учиться этому с нуля точно так же, как всем остальным. Максимум, что ты можешь унаследовать, — это талант, потенциал. А уж что ты с этим сделаешь, кем станешь, это зависит только от тебя самого.

— А ты унаследовал талант своего отца?

— Нет.

— Откуда ты знаешь?

— Посмотри на меня. Посмотри на мою жизнь, как отметил Джонатан. Ты прожил рядом со мной четырнадцать лет. Ты хоть раз видел, чтобы я