Современный детектив. Большая антология. Книга 1 - Карстен Дюсс

и тому подобное. Чушь собачья. Лоджудис был не из тех людей, которые склонны произносить спонтанные речи, тем более под объективом телекамеры. Я так и представляю себе, как он репетировал эту фразу перед зеркалом. Единственный вопрос заключался в том, чего он рассчитывал таким образом добиться, как именно намеревался вонзить нож в Джейкоба.

Пламенная речь Лоджудиса, однако, не возымела желаемого действия на Дурдес Риверу. Сумму залога она назначила ровно ту, о какой шла речь в день его ареста, — жалкие десять тысяч, — поскольку было очевидно, что бежать Джейкобу некуда и вообще его семья хорошо известна суду.

Неудача ничуть не смутила Лоджудиса. Все равно спор о сумме залога с его стороны был всего лишь игрой на публику.

— Ваша честь, — продолжал он напористо. — Обвинение также хотело бы заявить отвод защитнику обвиняемого на том основании, что мистер Клейн представлял другого подозреваемого в этом убийстве, человека, чье имя я не буду называть на открытом судебном заседании. Защита второго обвиняемого по тому же делу создает бесспорный конфликт интересов. Адвокат наверняка был посвящен этим другим обвиняемым в сведения конфиденциального характера, которые могут повлиять на защиту в этом деле. Я могу лишь подозревать, что обвиняемый готовит почву для апелляции на основании неэффективной защиты в том случае, если он будет осужден.

Намек на грязную игру заставил Джонатана вскочить на ноги. Чтобы один юрист вот так открыто нападал на другого, это большая редкость. Даже в пылу ожесточенных судебных прений всегда соблюдалась корпоративная этика. Джонатан был неподдельно оскорблен:

— Ваша честь, если бы сторона обвинения потрудилась проверить факты, она не стала бы утверждать подобное. Факт заключается в том, что я никогда не был нанят в качестве защитника другим подозреваемым по этому делу, равно как и никогда не обсуждал с ним его обстоятельства. Речь идет о клиенте, которого я представлял много лет назад по не связанному с этим делу. Этот человек неожиданно позвонил мне с просьбой приехать в полицейский участок Ньютона, где его в тот момент допрашивали. Мое с ним взаимодействие в этом деле ограничилось исключительно советом ему не отвечать ни на какие вопросы. Поскольку ему не было предъявлено обвинения по данному делу, я никогда больше с ним не разговаривал. Я не был посвящен ни в какие сведения, как конфиденциального, так и любого иного характера, ни в настоящий момент, ни когда-либо прежде, которые имели бы хоть сколько-нибудь отдаленное отношение к рассматриваемому делу. Никакого конфликта интересов здесь не возникает.

— Ваша честь, — елейно пожал плечами Лоджудис, — как представитель судебной власти, я обязан сообщать о подобных вещах. Если мистер Клейн чувствует себя задетым…

— А отказывать обвиняемому в праве выбора адвоката согласно его желанию вы тоже обязаны? И называть его лжецом еще даже до того, как начались слушания дела?

— Так, — произнесла Дурдес, — вы оба. Мистер Лоджудис, возражения стороны обвинения против кандидатуры мистера Клейна приняты к сведению и отклонены. — Она оторвалась от своих бумаг и устремила на него взгляд поверх своей кафедры. — Не слишком-то увлекайтесь.

Лоджудис ограничился тем, что разыграл пантомиму несогласия — наклон головы, вскинутые брови, — чтобы не выводить судью из себя. Однако же на теневом суде общественного мнения он, вероятно, заработал очко. Завтра же в газетах, на ток-шоу на радио и интернет-форумах, где обмусоливали это дело, будут обсуждать, действительно ли Джейкоб Барбер пытался вести нечестную игру. В любом случае в намерения Лоджудиса никогда не входило кому бы то ни было нравиться.

— Дело передается на рассмотрение судье Френчу, — приговорила Дурдес Ривера и протянула досье делопроизводителю. — Суд удаляется на десять минут.

Она бросила недовольный взгляд на оператора и журналистов в конце зала и — если мне это не почудилось — на Лоджудиса.

Залог был внесен без проволочек, и Джейкоба передали нам с Лори. На выходе из здания суда нам пришлось пробиваться сквозь строй репортеров, которых с тех пор, как мы приехали, стало еще больше. Вдобавок ко всему они еще и стали агрессивнее: на Торндайк-стрит даже попытались остановить нас, перегородив дорогу. Кто-то — возможно, один из журналистов, хотя никто точно этого не видел, — толкнул Джейкоба в грудь, отчего тот отлетел на несколько шагов назад. Видимо, репортер пытался добиться от него какой-то реакции. Джейкоб не отреагировал никак. На его непроницаемом лице не дрогнул ни один мускул. Даже самые вежливые из них пытались остановить нас не мытьем, так катаньем: они спрашивали, можем ли мы рассказать, что произошло в зале суда, как будто не знали этого. Как будто не видели все заседание в прямой видеотрансляции и не получали сообщений от своих коллег.

К тому моменту, как мы завернули за угол и подъехали к нашему дому, все были выжаты как лимон. Самой измочаленной выглядела Лори. Волосы ее от влажности начали виться мелким бесом. Лицо казалось измученным. С того момента, как разразилась катастрофа, она неуклонно теряла в весе, и ее миловидное личико в форме сердца осунулось и похудело. В тот момент, когда я сворачивал на дорожку, ведущую к нашему дому, Лори вдруг ахнула:

— О господи! — и зажала рот ладонью.

На фронтоне нашего дома, выведенная жирным черным маркером, отчетливо виднелась огромная надпись.

УБИЙЦА

МЫ ТЕБЯ НЕНАВИДИМ

ГОРИ В АДУ

Буквы были большими, ровными и писались явно не в спешке. Стены нашего дома облицованы светло-коричневым сайдингом, и с краю каждой дощечки черная линия прерывалась, прежде чем продолжиться в начале следующей. Если не считать этого, надпись была выведена аккуратно, посреди бела дня, пока мы отсутствовали. Когда мы с утра уезжали, граффити на стене не было, в этом я совершенно уверен.

Я оглядел улицу. На тротуарах — ни души. Чуть дальше по улице у обочины был припаркован фургон озеленительной бригады. Невидимые, они громко жужжали где-то своими газонокосилками и гудели пылесосами для уборки листьев. Не было видно ни соседей, ни кого-либо еще. Лишь аккуратные зеленые лужайки, цветущие розовые и фиолетовые азалии да вереница старых кленов, тянущаяся вдоль всего квартала и дающая густую тень.

Лори выскочила из машины и бросилась в дом, оставив нас с Джейкобом безмолвно таращиться на надпись.

— Джейк, не бери эту мерзость в голову. Они просто пытаются тебя запугать.

— Знаю.

— Это всего лишь один идиот. Это дело рук одного-единственного идиота. Не все такие. Люди про тебя так не думают.

— Именно так они и думают.

— Не все.

— Разумеется, все. Ничего страшного, пап. Мне наплевать.

Я обернулся, чтобы посмотреть на Джейкоба на заднем сиденье:

— В самом