Современный детектив. Большая антология. Книга 1 - Карстен Дюсс

гуляла в парке Колд-Спринг в то утро, утверждает, что видела тебя неподалеку от него. Еще одна прогуливавшаяся по парку женщина слышала, как убитый кричал: «Не надо, мне больно!» — но своими глазами ничего не видела. И еще один соученик — это формулировка Лоджудиса, «соученик», — утверждает, что у тебя был нож. В рапорте, который у меня здесь, имя этого соученика не указано. Джейкоб, у тебя есть какие-нибудь соображения относительно того, кто это может быть?

— Это Дерек. Дерек Ю.

— Почему ты так считаешь?

— Он написал то же самое на «Фейсбуке». Дерек уже давно это говорит.

Джонатан кивнул, но напрашивающийся вопрос — правда ли это? — задавать не стал.

— Что ж, — подытожил он, — вся версия обвинения выстроена исключительно на косвенных доказательствах. В деле имеется отпечаток пальца, о котором я хотел бы поговорить. Но отпечатки — улика весьма условная. Невозможно определить точно, когда и при каких обстоятельствах отпечаток оказался там, где оказался. Нередко у этого имеется совершенно невинное объяснение.

Он бросил эту фразу как бы между делом, не отрываясь от бумаг.

Я поежился.

— Есть еще кое-что, — произнесла Лори. В атмосфере комнаты проскочила искра любопытства. Лори нерешительно обвела взглядом стол. — А что, если на суде всплывет, что Джейкоб унаследовал нечто неприятное, нечто вроде болезни? — хриплым, мгновенно севшим голосом спросила она.

— Я не понимаю. Что он унаследовал?

— Склонность к насилию.

— Что?! — изумленно воскликнул Джейкоб.

— Не знаю, рассказал вам мой муж или нет: в нашей семье имеется история насилия. Как выяснилось.

Я отметил, что она сказала «в нашей семье», во множественном числе, и ухватился за это «мы», как утопающий за соломинку, чтобы не ухнуть в разверзающуюся бездну.

Джонатан откинулся на спинку стула и, сняв очки, оставил их болтаться на шнурке. Потом устремил на Лори озадаченный взгляд.

— Не мы с Энди, — пояснила Лори. — Дед Джейкоба, его прадед, его прапрадед. И так далее.

— Мама, что ты такое говоришь? — пытался понять Джейкоб.

— Я просто задаюсь вопросом, не скажут ли, что Джейкоб… что у Джейкоба есть… предрасположенность? Генетическая предрасположенность?

— Предрасположенность какого рода?

— К насилию.

— Генетическая предрасположенность к насилию? Нет. Разумеется, нет. — Джонатан покачал головой, но потом любопытство все же одержало верх. — О чьих деде и прадеде мы говорим?

— О моих. — Я почувствовал, что краснею, щекам стало жарко, уши запылали. Мне стало стыдно, потом стало стыдно за то, что мне стыдно, за мое неумение владеть собой. Потом стало стыдно еще и за то, что Джонатан наблюдает за тем, как мой сын узнает обо всем этом, в режиме реального времени, что это выставляет меня в его глазах лжецом и плохим отцом. И лишь в самую последнюю очередь мне было стыдно перед сыном.

Джонатан подчеркнуто отвел от меня взгляд, чтобы я мог прийти в себя.

— Нет, Лори, доказательства подобного рода никоим образом не могут быть приняты к рассмотрению на суде. В любом случае, насколько мне известно, такой вещи, как генетическая предрасположенность к насилию, не существует. Если семейная история Энди и в самом деле омрачена насилием, то его же собственная жизнь и его миролюбивый характер являются доказательством того, что никакой генетической предрасположенности нет.

Он посмотрел на меня, чтобы убедиться, что я уловил в его голосе уверенность.

— Меня беспокоит не Энди. Меня беспокоит обвинитель, Лоджудис. А вдруг он об этом узнает? Я посмотрела сегодня утром в Интернете. Были дела, в которых использовались подобного рода доказательства по ДНК. Якобы плохая наследственность делает обвиняемого агрессивным. Они называли это «геном убийцы».

— Вздор. «Ген убийцы»! Уж наверняка все эти дела рассматривались не в Массачусетсе.

— Нет, не в Массачусетсе.

— Джонатан, моя жена расстроена, — вмешался я. — Мы только вчера ночью об этом поговорили. Это моя вина. Мне не следовало вываливать все это на нее в такой момент.

Лори выпрямилась, чтобы продемонстрировать, что я ошибаюсь. Она владела собой, а не действовала под влиянием эмоций.

— Лори, — успокаивающим тоном произнес Джонатан, — все, что я могу вам сказать, — это что, если они действительно попытаются поднять этот вопрос на суде, мы будем биться не на жизнь, а на смерть. Это же бред собачий.

Джонатан фыркнул и покачал головой, что для такого мягкого и сдержанного человека, как он, было довольно эмоциональной реакцией.

И даже сейчас, возвращаясь мыслями к тому моменту, когда впервые была высказана вслух идея о «гене убийцы», и не кем-нибудь, а Лори, я чувствую, как мышцы спины у меня каменеют, а вдоль позвоночника разбегаются мурашки гнева. Ген убийцы был не просто гнусной идеей и клеветническим измышлением — хотя он, без всякого сомнения, был и тем и другим. Он был еще и личным оскорблением для меня как юриста. С моей точки зрения, это было чистой воды мракобесие, извращающее смысл настоящей теории ДНК и генетического компонента поведения и подменяющее их псевдонаучными бреднями нечистоплотных адвокатов, циничной наукообразной галиматьей, подлинная цель которой — манипулирование присяжными и запудривание им мозгов имитацией научных фактов. Ген убийцы — ложь. Ловкое надувательство со стороны адвокатов.

Кроме того, эта идея была глубоко разрушительной. Она подрывала саму основу уголовного права. В суде мы наказываем за преступное намерение — mens rea, виновную мысль. Существует древнее правило: actus non facit reum nisi mens sit rea — «деяние не делает виновным, если невиновна мысль». Поэтому мы не судим детей, пьяниц и шизофреников: они не способны принять решение о совершении преступления с подлинным пониманием значения своих действий. Свобода воли для закона так же важна, как и для религии или любого другого морального кодекса. Мы же не наказываем леопарда за его свирепость. Хватит ли у Лоджудиса наглости вопреки всему все-таки разыграть эту карту? «Испорченный от рождения». Я был уверен, что он попытается. Несмотря на все законы и все научные факты, он будет нашептывать присяжным в уши, точно сплетник, разбалтывающий секрет. Он найдет способ.

Лори, разумеется, оказалась права: проклятый ген убийцы будет преследовать нас, пусть и не совсем так, как она себе это представляла. Но на той нашей самой первой встрече Джонатан и я сам, взращенные на гуманистических традициях закона, инстинктивно бросились отрицать это. Мы отмахнулись от нее. Однако же идея завладела воображением Лори — и Джейкоба тоже.

Челюсть у моего сына отвисла в самом что ни на есть буквальном смысле этого слова.

— Кто-нибудь здесь объяснит мне, о чем вы все говорите?

— Джейк, — начал я, но язык отказался мне повиноваться.

— Что? Да скажите же мне уже кто-нибудь!

— Мой отец сидит в тюрьме. Он там