Современный детектив. Большая антология. Книга 1 - Карстен Дюсс

— Нет.

Он сидел, скрестив руки на груди: глаза сощурены, губы сжаты.

— Если бы тебя это задевало, ты бы сказал мне?

— Наверное.

— Потому что нет ничего зазорного в том, чтобы испытывать… боль. Ты это знаешь?

Он пренебрежительно нахмурился и покачал головой, ни дать ни взять император, отказывающийся даровать прощение. «Они не могут сделать мне больно».

— Ну, скажи мне. Что ты чувствуешь в глубине души, Джейк, прямо сейчас, в эту самую минуту?

— Ничего.

— Ничего? Быть такого не может.

— Ты же сам сказал, что это всего лишь один-единственный придурок. Один идиот, не суть важно. Ну, то есть ты же не думаешь, что ребята никогда ничего плохого мне не говорили? Что, по-твоему, делается в школе? Это, — сын мотнул подбородком в сторону граффити на стене, — всего лишь другой вариант.

Я пристально посмотрел на него. Он не шелохнулся, лишь его взгляд скользнул с меня на пейзаж за окном машины. Я похлопал его по коленке, хотя с водительского сиденья тянуться было неудобно — у меня получилось лишь постучать кончиками пальцев по его твердой коленной чашечке. Вдруг подумалось, что вчера вечером я дал ему плохой совет, когда велел держаться. Грубо говоря, я потребовал от него быть таким же, как я. Но теперь, видя, что он воспринял мои слова как руководство к действию и маску показной непробиваемости, точно малолетний Клинт Иствуд, я пожалел о своем комментарии. Мне хотелось снова увидеть лицо моего Джейкоба, моего бестолкового, неуклюжего сына. Но было уже слишком поздно. И все равно эта показная крутость до странности меня трогала.

— Джейк, ты потрясающий ребенок. Я горжусь тобой. Сначала то, как ты держался на суде, теперь вот это вот. Ты замечательный дитятя.

— Ну да, угу, пап, — фыркнул он.

Когда мы вошли в дом, Лори, стоя на четвереньках, рылась в шкафчике с бытовой химией под кухонной раковиной. На ней был все тот же самый темно-синий костюм с узкой юбкой, который она надевала в суд.

— Брось это, Лори. Я сам с этим разберусь. Пойди отдохни.

— Когда ты с этим разберешься?

— Когда ты хочешь.

— Ты вечно обещаешь со всем разобраться, а потом ни с чем не разбираешься. Я не желаю видеть эту мерзость на стене моего дома. Ни единой минуты. Я не намерена оставлять ее там.

— Я же сказал, что со всем разберусь. Пожалуйста. Отдохни.

— Как я могу отдыхать, пока она там? Честное слово. Ты видел, что они написали? На нашем доме! На нашем доме, Энди, и ты хочешь, чтобы я пошла отдыхать? Потрясающе. Это просто потрясающе. Они пришли сюда и разрисовали наш дом, и никто даже слова не сказал, никто даже пальцем о палец не ударил, ни один из наших ублюдских соседей. — Слышать из ее уст грубость было непривычно. — Надо заявить в полицию. Это же преступление, нет? Это преступление, я знаю. Это вандализм. Звоним в полицию?

— Нет. Никому звонить мы не будем.

— Ну, разумеется.

Она вынырнула из шкафчика с бутылкой моющего средства в руке, потом схватила кухонное полотенце и намочила его под краном.

— Лори, пожалуйста, позволь мне сделать это. Позволь мне хотя бы помочь тебе.

— Слушай, хватит уже, а? Я же сказала, что все сделаю.

Она сбросила туфли и прямо так, как была, босиком и в капроновых колготках, выскочила за дверь и принялась с остервенением оттирать стену.

Ее волосы колыхались в такт энергичным движениям руки. В глазах стояли слезы, щеки пылали.

— Лори, давай я помогу?

— Нет. Я сама.

В конце концов я сдался и ушел в дом. Она еще долго отскребала стену. Ей удалось стереть слова, но от маркера на краске все равно остались серые разводы. Они до сих пор никуда не делись.

Глава 10

Леопарды

Офис Джонатана представлял собой несколько захламленных комнатушек в викторианском здании неподалеку от Гарвард-сквер. Свою практику он вел, по сути, в одиночку. У него была помощница, молодая женщина по имени Эллен Кертис, которая только что окончила юрфак Суффолкского университета. Клейн использовал ее только в качестве подмены в те дни, когда не мог появиться в суде сам (как правило, потому, что находился в это время на каком-нибудь другом заседании), а также для проведения простейшей подготовительной работы. По всей видимости, предполагалось, что Эллен уйдет, когда будет готова завести собственную практику. А пока что она смутной тревожащей тенью маячила в офисе, молчаливая и темноглазая, наблюдая за клиентами, которые приходили и уходили, за всеми этими убийцами, насильниками, ворами, растлителями малолетних, неплательщиками налогов и их прокаженными семьями. В ней чувствовалась некоторая ортодоксальная бескомпромиссность свежеиспеченной выпускницы либерального университета. Полагаю, она в душе страшно осуждала Джейкоба — богатенького ребеночка из благополучной семьи, который так бездарно профукал все то, чем по счастливой случайности его щедро наградила жизнь, что-то в таком духе, — но ничем этого не выказывала. С нами Эллен держалась подчеркнуто любезно. Она упорно называла меня «мистер Барбер» и предлагала взять у меня куртку всякий раз, когда я появлялся в офисе, как будто любой намек на сокращение дистанции грозил разрушить ее напускной нейтралитет.

Кроме Эллен, в команде Джонатана была еще миссис Вуртц. Она вела бухгалтерию, отвечала на телефонные звонки и, когда беспорядок начинал окончательно действовать ей на нервы, неохотно мыла кухню и туалет, что-то недовольно бормоча себе под нос. Чем-то она напоминала мне мою мать.

Самым роскошным помещением в офисе была библиотека. В ней имелся сложенный из красного кирпича камин и книжные шкафы, заставленные знакомыми книгами по юриспруденции: медовыми корешками сборников решений Массачусетского и федеральных судов, темно-зелеными — Массачусетского апелляционного суда и винно-красными — старыми сборниками судебной практики по штату Массачусетс.

Именно в этом теплом маленьком логове мы собрались всего несколько часов спустя после того, как Джейкобу было предъявлено обвинение, чтобы обсудить дело. Мы, трое Барберов, сидели вокруг старинного круглого дубового стола вместе с Джонатаном. Эллен, которая также присутствовала при этом, делала пометки в желтом блокноте.

Джейкоб надел бордовую толстовку с логотипом какой-то одежной марки в виде силуэта носорога. Едва мы расселись, как он немедленно сгорбился в кресле, в своем объемистом капюшоне на голове похожий на друида.

— Джейкоб, сними капюшон, — велел ему я. — Что за неуважение к окружающим?

Сын с явным раздражением подчинился и продолжил сидеть с отсутствующим выражением, как будто эта встреча была скучным взрослым мероприятием, которое не представляло для него ровным счетом никакого интереса.

Лори, в своих очках сексуальной учительницы