Современный детектив. Большая антология. Книга 1 - Карстен Дюсс

— Ясно, ясно, я понял. Это очень сложно. Давайте на пальцах, для дураков. Расскажите мне, что вы собираетесь искать в моей слюне?

Она улыбнулась, смягчаясь:

— Ладно. Существуют две специфические вариации генетического кода, которые, как показали исследования, имеют связь с асоциальным поведением у лиц мужского пола и которые, возможно, отвечают за повторяющийся из поколения в поколение сценарий насилия в таких семьях, как ваша. Первая — это аллель гена, именуемого МАОА. Ген МАОА расположен в Х-хромосоме. Он отвечает за деятельность фермента, который метаболизирует определенные нейротрансмиттеры, такие как серотонин, норадреналин и дофамин. Ее называют «геном воина», потому что она ассоциирована с агрессивным поведением. Эта мутация называется нокаутом МАОА. К ней уже пытались апеллировать на суде как к пусковому механизму агрессии, но аргументация была слишком упрощенной, и этот довод отклонили. С тех пор мы значительно продвинулись на пути понимания взаимодействия между генетикой и средой — наука идет вперед семимильными шагами — и можем представить гораздо более убедительные доказательства.

Вторая мутация скрывается в так называемом гене транспортера серотонина. Его официальное наименование — SLC6A4. Он расположен в семнадцатой хромосоме. Он кодирует белок, который регулирует активность системы транспорта серотонина, а та, в свою очередь, обеспечивает захват серотонина из синапса обратно внейрон.

Я вскинул руку, прося пощады.

Она продолжила:

— Суть в том, что наука уже достигла неслыханных высот и с каждым днем развивается еще больше. Только подумайте: до недавнего времени мы всегда задавались вопросом: что ответственно за человеческое поведение? Природа или воспитание? И мы достигли немалых успехов в изучении роли воспитания в этом уравнении. Существует масса прекрасных исследований того, как окружающая среда влияет на поведение. Но сейчас впервые за всю историю человечества мы можем обратиться к роли природы. Это передовой край науки. Структура ДНК была открыта в тысяча девятьсот пятьдесят третьем году. Мы еще только начинаем понимать и подбираться к осознанию того, что собой представляем. Не какой-то абстракции вроде души или метафоры вроде «человеческого сердца», но подлинной механики человеческой сути, всех ее винтиков и шестеренок. Это, — Фогель ущипнула себя за кожу на руке и продемонстрировала образец своей собственной плоти, — человеческое тело — машина. Система, исключительно сложная система, состоящая из молекул и приводимая в движение химическими реакциями и электрическими импульсами. И наш разум — часть этой системы. У людей не возникает затруднений с тем, чтобы принять, что воспитание, среда влияют на поведение. Так почему же с природой должно быть по-другому?

— Доктор, это поможет моему сыну избежать тюрьмы?

— Возможно.

— Тогда сделайте это.

— Это еще не все.

— И почему меня это не удивляет?

— Мне нужен образец и вашего отца тоже.

Я вытаращился на нее:

— Моего отца? Вы смеетесь. Я не разговаривал с моим отцом с пяти лет. Я представления не имею, жив он вообще или нет.

— Он жив. Его содержат в Северной тюрьме в Сомерсе, штат Коннектикут.

Удар сердца.

— Так возьмите его образцы сами!

— Я пыталась. Он отказался со мной встречаться.

То, что мой отец жив и что Элизабет уже с ним связалась, стало для меня двойной неприятной неожиданностью. У этой женщины было передо мной преимущество. Она не просто знала мое происхождение, но вовсе не считала его историей. Для доктора Фогель она не была тяжким крестом. Для нее попытаться связаться с Билли Барбером было ничуть не труднее, чем взять телефонную трубку.

— Он говорит, что вы должны его попросить.

— Я? Да он не узнал бы меня, даже если бы я обеими ногами залез в его миску с баландой.

— По всей видимости, ваш отец хочет это изменить.

— Да? С чего вдруг?

— Он стареет, ему хочется хоть немного узнать своего сына. — Она пожала плечами. — Чужая душа — потемки.

— Значит, он знает обо мне?

— О, ваш отец знает о вас все.

Я почувствовал прилив мгновенно охватившего меня какого-то детского возбуждения: отец! Но потом настроение так же стремительно упало при мысли о Кровавом Билли Барбере.

— Скажите ему, чтобы шел к черту.

— Я не могу этого сделать. Нам нужна его помощь. Необходим образец его ДНК, чтобы утверждать, что генетическая мутация — это не одноразовый сбой, а семейная черта, передающаяся от отца к сыну, а от сына — к внуку.

— Можно получить судебное предписание.

— Не ставя в известность о своих планах окружного прокурора — нет.

Я покачал головой.

— Энди, ты должен подумать о Джейкобе, — впервые за все это время подала голос Лори. — На что ты готов пойти ради него?

— Ради него я готов спуститься в ад и вернуться обратно.

— Что ж. Примерно это от тебя и требуется.

Глава 19

Потрошильня

В последнюю неделю августа — в ту самую нерабочую неделю, в неделю сплошных воскресений, когда мы все двигаемся чуть медленнее, оплакиваем уход лета и морально готовимся к приходу осени[489], — вдруг ударила оглушительная жара и наступила такая духота, что никто не мог говорить решительно ни о чем другом: когда жара уже пойдет на спад, какие новые рекорды побьет температура и как выматывает эта дикая влажность.

К тому моменту мы тоже немножко одурели от духоты, и Лори, и Джейкоб, и я. Оглядываясь назад, сам с трудом могу поверить в то, насколько поглощен собой я был тогда, как будто центром во всей этой истории был я, а не Джейкоб и не вся наша семья. Вина сына и моя собственная вина прочно переплелись в моем мозгу, хотя никто никогда впрямую ни в чем меня не обвинял. Я, разумеется, разваливался на куски и сам это понимал. Отчетливо помню, каких усилий мне стоило держаться, делать вид, что все в порядке, не сломаться.

Но я не пытался ни поделиться своими чувствами с Лори, ни поинтересоваться ее собственными. Уклонялся от любых ее попыток вызвать меня на откровенный эмоциональный разговор и вскоре вообще перестал замечать свою жену. Ни разу ее не спросил — ни разу! — о том, как ей живется с клеймом матери Джейкоба-убийцы. Я считал, что намного важнее быть — ну или хотя бы казаться — оплотом силы и побуждать ее быть сильной тоже. Это был единственно разумный подход: сцепить зубы и держаться, пережить суд, сделать все, что будет необходимо, чтобы вытащить Джейкоба, а уж потом зализывать эмоциональные раны. После. Как будто существовало какое-то особое место под названием «После», и если бы мне удалось переправить мое семейство туда, к его берегам, то все было бы в порядке. Там,