Королевы детектива - Мари Бенедикт

жертва или преступник оказываются англичанами, однако слухи о нежелании жандармов и их начальства работать рука об руку с нашей полицией в расследовании этого убийства уже поползли.

– Нет, – качает головой мой спутник, – это просто сторож. Колонну и соседние павильоны охраняют круглогодично.

– Ах вот как. Мне и в голову не приходило, что монумент заслуживает постоянного обхода.

– Так вот, охранник рассказал, будто общался с медсестрами в тот день, шестнадцатого октября. Сначала они осмотрели колонну, а потом он пригласил их внутрь, подняться по лестнице на самый верх: мол, оттуда открывается грандиозный вид. Да только девицы отказались.

Болтливость репортера несколько удивляет. Впрочем, он молод, да и наверняка не воспринимает меня всерьез. К тому же парень понимает, что я все равно узнаю от мужа, какие главные подвижки произошли в деле.

– Мак не говорил, что девушки посещали Наполеоновскую колонну.

– В этом-то новость и заключается. – Тут лицо моего собеседника озаряется. – Миссис Флеминг, было весьма поучительно наблюдать за вашим супругом в деле. Он мастерски вытянул из охранника все подробности его общения с девушками, а потом так запутал беднягу, подловив того на собственных противоречиях, что сторож в итоге раскололся и признался, что наврал нам.

– Что, неужели придумал все от начала до конца?

– Ну, этот тип продолжал настаивать, будто медсестры гуляли по парку. Хотя сам он с ними и не разговаривал.

– Да, Мак – он такой, ловко умеет управляться с людьми. Я всегда говорила мужу, что ему следовало податься в адвокаты. Да, кстати, коль скоро мы уж о нем заговорили: не знаете, случайно, куда Мак направился?

– Знаю. Догадайтесь с одного раза.

– Ясно. В «Мышиную нору».

Глава 14

23 марта 1931 года

Булонь-сюр-Мер, Франция

В темноте все воспринимается иначе. В интерьере сырой, напрочь лишенной окон кафешки приглушенный свет закатного солнца, проникающий через открытую дверь, кажется даже ярким. И еще темнее внутри «Мышиной норы»: полагаю, это из-за копоти от дешевых сигарет, покрывающей здесь каждую поверхность, да циркулирующих в воздухе грязных слухов.

– Она разыскивала местного дилера, чтобы толкнуть товар…

– А ведь торговцы наркотиками связаны с сутенерами. Возможно, она была в этом замешана…

– По мне, так девица сама напросилась…

– Шприц, найденный рядом с ее сумочкой, наводит на мысль…

– Да что же еще она могла делать у Наполеоновской колонны? Туристы туда нечасто наведываются. Не самое подходящее место…

Я сижу рядом с мужем за оцинкованным столиком, буквально облепленным репортерами, и от их идиотских реплик у меня аж в ушах звенит. После утренних заявлений полиции на брифинге всяческие предположения уже расцвели пышным цветом, превратившись в откровенные бредни. «Это же молоденькая девушка, у которой отняли жизнь, еще даже не успевшую толком начаться», – сокрушаюсь я. Меня чуть ли не тошнит от грязи, которой ее поливают. Все эти люди думают лишь о том, какой бы броский заголовок сочинить на ее смерть – исключительно ради собственной выгоды. Они с готовностью хватаются за сомнительное вещественное доказательство – тот самый шприц, обнаруженный возле тела, – и воздвигают вокруг него леса, чтобы выстроить «объективную» трактовку событий, которую и явят всему миру, даже не удосужившись провести собственное расследование.

Мак тоже выдвигает версию:

– Возможно, у девушек уже была назначена встреча возле монумента, чтобы купить там наркотики. Или продать.

Окружающие согласно кивают, а в следующее мгновение разражается сущая какофония: гипотезы сыплются как из рога изобилия. Подобно цепным псам, репортеры вцепляются в лодыжки мертвой девушки – и мой муж с ними заодно!

«Ну надо же, Мака, всегда такого умного и отзывчивого, словно бы подменили в пылу этой журналистской гонки, – сокрушаюсь я. – Ну как можно быть таким прозорливым с пытающимся обмануть тебя охранником Наполеоновской колонны и одновременно покупаться на подобные пошлые домыслы?» Похоже, жажда сенсации негативно повлияла на его мыслительные способности. Очень надеюсь, что после этой командировки муж вернется в свое обычное состояние.

И вдруг меня обжигает неожиданная мысль. Почему никто из журналистов не задал вполне логичный вопрос: с какой стати двум молоденьким английским медсестрам – медсестрам! – отправляться за морфием в такую даль, аж во Францию, если им наверняка не составляло труда заполучить сей препарат в больнице, куда они каждый божий день приходили на работу? Ради инъекции опиата Мэй и Селии вовсе не нужно было ехать поездом до Брайтона, а потом плыть на пароме в Булонь-сюр-Мер. Данное обстоятельство превращает все эти мудрствования, что я слышу сейчас вокруг, в пустопорожнюю болтовню. Да и, коли уж на то пошло, гипотеза о том, что молодые женщины торговали наркотиками, сама по себе смехотворна. Как мне кажется, обнаруженный возле трупа шприц с морфием очевиднейшим образом являет собой прием, к которому частенько прибегают авторы детективов, – ложный след.

От подобной догадки у меня аж дыхание перехватывает. Если имеется ложный след, то, стало быть, налицо и злой умысел, а значит, и коварный убийца, который разработал план по устранению Мэй Дэниелс. Но с какой стати простая медсестра, совершающая однодневную поездку во Францию, удостоилась внимания изощренного преступника?

У меня уже голова идет кругом, и внезапно гомон репортеров, спертый и прокуренный воздух, а также бремя смерти Мэй становятся просто невыносимыми, и меня словно накрывает волной клаустрофобии.

– Мне нужно на воздух, – говорю я Маку.

– Ты плохо себя чувствуешь, Дороти? – Он внимательно смотрит на меня. – Что-то ты раскраснелась.

– Э-э-э… Да нет, все в порядке, просто здесь слишком жарко, – успокаиваю я его.

– Я выйду с тобой. – Мак тянется за верхней одеждой.

– Нет-нет, оставайся. Вдруг что интересное выведаешь.

Рука мужа все еще держит легкое темно-серое пальто.

– Не хочу, чтобы ты на ночь глядя одна разгуливала по Булони.

Выдавливаю из себя улыбку:

– Да не беспокойся, милый. Я вовсе не собираюсь бродить по улицам. Наша гостиница буквально за углом, я только перекушу по пути в каком-нибудь ресторанчике.

– Ну если ты так уверена… – Пальто падает обратно на спинку стула.

– Разумеется, уверена.

Удрученная мужскими измышлениями, я медленно выхожу наружу и бреду по рю де Лилль, направляясь к «Горячему камню» – заведению, в котором назначила Агате встречу, ресторанчику с синими тентами. На месте я оказываюсь немного раньше условленного времени, но решаю воспользоваться этим, чтобы записать всю собранную информацию. И по возможности осмыслить ее.

Окинув зал взглядом, я задумываюсь, а не прогадала ли с выбором. Здесь практически пусто, не считая ужинающего в одиночестве седовласого джентльмена. Но затем мне вспоминается, что для французских заведений время еще довольно раннее, и я следую за хозяйкой к столику на пятерых.

Делаю глоток домашнего белого вина, достаю свой блокнотик и принимаюсь заносить в него все сведения, которые удалось выяснить. И с каждой записью