Современный зарубежный детектив-21. Компиляция. Книги 1-18 - Лен Дейтон

Да, это расследование станет поворотным моментом в его и без того насыщенной жизни. Новым началом.

Но подождите минутку…

Кто такой Патрик Свифт?

11.

Прежде всего, какую честь имеет это звучащее по-британски имя?

Есть знаменитый Свифт, английский автор «Путешествий Гулливера», но он не имеет никакого отношения к своему отцу. Патрик родился среди душевнобольных. И это не фигура речи: его мать родила его в больнице Святой Анны, где она пролежала несколько лет. Никто в палате не подозревал о её беременности. Особенно она сама.

1948 год. Симона Дюбост, страдающая шизофренией, томится в запертой палате больницы. Филип Свифт, другой душевнобольной пациент, рисует неподалёку под бдительным оком профессора Шапиро, первого, кто организовал выставку работ своих пациентов. Искусство аутсайдеров. Искусство безумных.

Свифт-старший создаёт смелые, великолепные наброски на больших листах бумаги плотностью 120 г/м2 цветными карандашами. У Патрика до сих пор хранится несколько таких карандашей в шкафу — его единственное наследство.

Итак, Филипп, страдающий маниакально-депрессивным бредом, встречает Симону, страдающую острой шизофренией, на скамейках огороженного сада. Поистине пара года. Она — пироманка, а он, в порыве ярости, пускает в ход нож. Любят ли они друг друга? Способны ли они вообще любить?

В любом случае, они занимаются любовью.

Доказательство: Патрик Свифт родился в октябре 1949 года. Его родители прожили недолго. Год спустя Симона погибла в пожаре, который сама устроила в голландском павильоне, чтобы отомстить за лоботомию, перенесённую месяцем ранее – к тому же неудачную операцию, в результате которой ей срезало половину черепа, оставив после себя всю её галлюцинаторную энергию.

В следующем году Филипп покончил жизнь самоубийством, хотя остаётся неясным, был ли его поступок связан с исчезновением его партнёра. Патрик? Он стал «временным подопечным». Временное положение, которое впоследствии стало постоянным. В приёмных семьях и приёмных семьях у него не было времени привязаться к кому-либо, и никто не пытался его удержать. Он ещё не знал, что ему придётся приложить усилия, чтобы добиться сочувствия взрослых, особенно когда он был таким же, как и он: нежеланным.

Неудивительно, что он стал правонарушителем. Побеги, воровство, насилие, вандализм — мальчишку было невозможно контролировать. Согласно послевоенным законам, он прошёл стандартный путь для таких же нарушителей порядка, как он: из группы «испытание» (закрытое окружение) он перешёл в группу «заслуги» (открытое окружение), затем в «почёт» и «отлично». Патрику претила сама мысль о долге. Он не просил ничего подобного, и, честно говоря, самым большим несчастьем в его жизни было рождение…

В 15 лет он знакомится с IPES (государственным учреждением контролируемого образования). Патрик живёт без любви, а любовь живёт без Патрика. Но он не бесчувственный. Напротив. Каждое унижение, каждый отказ — удар в самое сердце. Со временем он обрастает панцирем. Он становится жёстким, безжалостным.

Его мучает один вопрос: наследственность. Неужели он сошёл с ума? Он прочитал немало романов Золя – возможно, вас это удивит, но он читает очень много – и эта история об алкогольной наследственности, о проклятии Ругон-Маккаров, постепенно превращающих свою кровь в вино, и наоборот, не даёт ему покоя.

Его яд – безумие. Каждый день, совершая насилие, он ищет следы патологии. Ночью он видит, как его зачинают родители: двое безумцев в пижамах, безучастно совокупляющихся, с сигаретами в зубах, в углу коридора, пропахшего мочой и таблетками. Они ничего не понимают, ничего не чувствуют и лишь изредка кричат, потому что даже в эти мгновения безумие не отпускает.

В конечном счёте, Патрик — панк, опередивший своё время: у ребёнка, рождённого от топота тапочек, нет будущего. Нет будущего и у отпрыска заблуждения.

О своих подростковых годах у него остались лишь смутные воспоминания. Одно можно сказать наверняка: он живёт против течения. Все говорят о мире и любви, Мао, психоделическом роке, а он вот, грязный, как грабли, измождённый, великолепный, в дырявых свитерах, в мешковатых штанах, подвязанных ремнём чемодана, провоцирует полицию и вламывается в дома. С тех пор на его красивом лице остались шрамы. Воспоминания, словно колючая проволока.

В 17 лет у него уже было несколько судимостей, но он был несовершеннолетним, и на это решили закрыть глаза. В 19 лет он работал на земле в реабилитационном центре, который, как утверждалось, спасал «плохое семя» с помощью сельского хозяйства.

Как ни странно, ему, никогда не ощущавшему себя на своём месте, это занятие нравится. Пока он копает, ему не приходит в голову мысль перелезть через стену или кого-нибудь ударить. Вечером он читает – в фермерском доме валяется куча мятых книг в мягких обложках, которые он любит держать в руках. Бальзак, Золя, Мопассан… Не все они его захватывают, но он чувствует, как слова наполняют его, обогащают, преображают.

И это всё? Нет. В центре хранится ещё одно сокровище. Рядом с настольным футболом и столом для пинг-понга на чём-то вроде тележки на колёсах восседает патефон. Каждую неделю педагог приносит новые пластинки. Свифту повезло: ему чуть за двадцать, и это в самый разгар музыкального творчества со времён Вены XVIII века. Имена? Слишком много. В 70-е любой, у кого два уха, был ошеломлён невероятной громкостью музыки.

Однажды Свифт нашёл настоящую находку. Он до сих пор помнит, как виниловая пластинка сияет, словно чёрное солнце, на диске проигрывателя. В центре, на розовом фоне, красовалась фигурка в цилиндре, которая, как он позже узнал, была Безумным Шляпником из «Алисы в Стране чудес», нарисованным сэром Джоном Тенниелом… И вдруг — голос. Вернее, голоса: «Проходя через гостиную, я выключаю телевизор…»

На переднем плане — грубый, душераздирающий тембр солиста, а за ним — другая нить, высокая и хриплая, буквально разрывающая сердце. Этот союз выражает невыразимую трагедию, то, что проникает в кровь и превращает каждую клеточку тела в мучительный восторг: «Эй, детка, разве ты не знаешь, что наша любовь настоящая?»

Патрик бросается на обложку альбома. Группа называется Genesis, вокалист Питер Гэбриел, песня «Supper’s Ready». Дрожащими руками он изучает текст, написанный на фоне синих облаков, чёрно-белые лица музыкантов, особенно лицо певца с высоким пробором, словно у могиканина.

Патрик нашёл смысл жизни – или, по крайней мере, реку, по которой ему придётся плыть, чтобы не сойти с рельсов. Эта река называется прогрессивным роком, жанром, который, не спрашивайте почему, будет подвергаться самой жесткой критике со стороны рок-интеллигенции. Свифт улыбается. Господи, прости их, не ведают, что творят. Тем временем он слушает «Wish You Were Here» Pink Floyd, «Close to the Edge» Yes и «Starless and Bible Black» King Crimson.