Записки начальника парижской тайной полиции - Эжен-Франсуа Видок

помогут. Прежде всего мы закусим в харчевне, просто чтобы не умереть; баранья голова и щи – вот наше меню, слышите ли? А там мы увидим, что делать.

Скромная трапеза скоро была окончена, затем пошли на рынок и купили два мешка картофеля и других овощей… Пятнадцать франков было истрачено, но зато, при умеренном аппетите, припасов должно было хватить на целый месяц.

Глава пятьдесят восьмая

Посещение благотворителей. – Погребальная колесница. – Похоронная процессия. – Нищие. – Панихида. – Лакеи. – Правда после смерти. – Начальник траурных фигурантов. – Великие добродетели. – Барабан гремит. – Страшное воспоминание. – Боже! Это он. – Не привидение ли это? – Суетность нечестивца. – Духовенство. – Гробовой покров. – Опять длинная фигура

Месяц этот прошел очень скоро. Друзья, усердно вытоптавшие все мостовые в поисках работы, почувствовали снова приближение голода. Был конец марта.

– Тридцать один день без хлеба, безделица в Пруссии!

Таковы были первые слова слесаря по пробуждении.

– О, бедность, убившая моего отца! – вскричала Сузанна.

– Это совершенная правда, и вот мы теперь погрязли в нее по горло, – отвечала ее сестра.

– Да, – продолжал Фридрих, – мы пришли в то же самое положение, в котором были месяц тому назад, день в день. Если бы Адель встретила опять кого-нибудь из Беспардонного восемнадцатого, которые были так добры к нам, или хоть бы этого актера…

– О, я скорее найду камень размозжить себе голову!

– Нет, вы счастливы, всегда выводили нас из затруднения. Если и опять попытаетесь, то не придете с пустыми руками.

– Дни идут один за другим и не походят друг на друга.

– Зачем отчаиваться в успехе?.. У вас всегда бывало счастливое наитие; нельзя сказать, что этого и вперед не будет.

– Что хотите вы, чтобы я сделала?

– Офицер, солдаты, которые возвратили нас к жизни, и этот великодушный актер, они не умерли.

– Да, но где их разыскать? Что касается до полка, это, положим, еще нетрудно, но имени актера я не знаю, и подите отыщите иголку в стогу сена.

– Вы знаете, какого он прихода.

– Правда, друзья мои, я должна их отыскать; середины нет. Я их найду, и они не дадут нам погибнуть.

– Вот это я люблю, честное слово!

Адель недолго собиралась и побежала прямо в казармы; соседи сообщили ей, что полк накануне вышел из города. Это было для нее громовым ударом, потому что мало было надежды разыскать жилище актера, ее последнего благодетеля; мрачная и задумчивая, волнуемая смутными предчувствиями, она соображает гибельные последствия новой неудачи. Приближающийся шум выводит ее из задумчивости: длинная вереница похоронного шествия медленно подвигается; во главе едет погребальная колесница, запряженная четырьмя лошадьми, покрытыми перьями и попонами, и окруженная трофеями; за ней следуют двадцать четыре кареты, обитые черным сукном. Такие пышные похороны могут быть только для знатного лица…

– Тут будут плакальщицы, – подумала Адель, – я присоединюсь к ним, и мне заплатят. Она опередила колесницу и увидала громадную похоронную часовню, покрытую тоже черным. Неподалеку сотня плохо одетых мужчин и женщин сновали туда и сюда. Одни прохаживались, другие с ожесточением прикладывали руки к груди, третьи предпочитали согреваться в соседнем кабачке маленькой рюмочкой отрадной влаги.

Это обычные посетители всех похорон. Адель для них новая личность; хотя она и рта не открывала, но никто не ошибался насчет ее намерений. Она им подозрительна, и, сговорившись заранее, все соглашаются удалить ее.

– Не спешите так, – кричит ей один из нищих, – нас полный комплект.

– Эта… куда… идет? – говорит пьянчужка, стараясь ей загородить дорогу.

Затем вмешалась бывшая торговка рыбой:

– Ты, послушай-ка, чего лезешь не вовремя, и тоже, чай, с расчетом на получку? Три ливра, факел и тряпье – всего этого не видать тебе, как ушей своих. Ты думаешь, встала рано, и довольно, нет, еще надо прийти вовремя. Эй ты, кум, вот им нужно аршин саржи! Ты, волокита, не уступишь ли ей свою?

– Да разве она записана в списке на получение черного сукна?

– Да, да, записана, им нужно тряпье. Тряпье что – пустяк, а вот монеткой они не побрезгуют.

Несмотря на эти язвительные замечания, Адель продолжает свой путь и, проходя мимо швейцарской, не будучи замеченной, пробирается к галерее, замыкавшейся решетчатой дверью. Там сидела толпа лакеев, одни громко разговаривали, другие играли в карты, тогда как за несколько шагов от них, в прихожей, два священника совершали перед гробом панихиду.

– Я всегда забирал ключи от погреба, – сказал один лакей.

– А я от буфетной.

– Не всякий день хоронят герцога; он порядком бесил вас при жизни. Хоть на похоронах-то немножко повеселимся.

Затем под предлогом, что о мертвых надо говорить правду, на покойного герцога стали возводить обвинения одно ужаснее другого.

Пришли могильщики, и вся орава лакеев разбежалась.

Адель, отворивши тихонько дверь, вошла незамеченной и не смела дохнуть, боясь получить отказ за несвоевременную помеху. Притаившись в углу за печкой, после речей и игр дворни, она вдруг явилась, как привидение.

– Откуда это?

– С облаков, что ль, она упала?

– Берегись! Берегись!

– Что вы тут делаете?

Каждый смотрит на нее, как на нечто необычайное. Многие мимоходом обращаются к ней с вопросами, не дожидаясь ответа. Глядя, с какой поспешностью они вставали и суетились, можно было подумать, что это полк казаков, настигнутый на бивуаке французским авангардом; они были как тени, появляющиеся и исчезающие. Адель подходит то к той, то к другой и начинает голосом просительницы:

– Барин…

– Мне некогда, – грубо отвечает тень.

– Сударь…

– Я нездешний.

– Господин швейцар, к кому должны представляться бедные?

– Там есть… Смотрить этой гаспадин, с пера на шляпа, на крыльцо, с пелый маншеты и шорный манто.

– Господин в жабо и со шпагой?

– Тошно так, серемонимайстер.

– Да, начальник фигурантов, – сказал слуга-негр, ударяя по плечу швейцара.

Адель подходит к распорядителю похорон, которому в двух словах излагает свою просьбу.

– Ваше имя? – говорит он, вынимая из кармана памятную книжку.

– Адель д’Эскар.

– Вас нет в моей книжке. Вы только теперь проситесь? Представлялись вы в управлении?

– Нет; но я бедна, как только возможно быть бедной.

– Это не идет к делу. Вы записаны? Или принадлежите к благотворительному заведению?

– Нет.

– Так чего же вы хотите?.. Управление присылает бедных, оно поставляет сукно, оно поставляет тряпье, оно все поставляет.

– Я вижу, что мне здесь нечего делать, – говорит Адель.

Она намеревается удалиться, но толпа загораживает выход, и, не будучи в силах двинуться ни взад, ни вперед, она остается стиснутой в средине, имея случай слышать следующий странный панегирик.

– Ну, слава богу, наконец схоронят этого негодяя!

– Ему такой же почет, как и собаке.

– Говорят, он назначил десять