Место каждого. Лето комиссара Ричарди - Маурицио де Джованни

себя так, было бесполезно настаивать, и Энрика это знала. Но девушка чувствовала странную тревогу. Увидев, как в дом входит женщина, раньше приходившая делать ее матери прическу, Энрика спросила, не происходит ли сегодня что-то особенное, о чем она не знает. В ответ она услышала, что женщина пришла ради нее. Девушка широко раскрыла глаза от удивления. Прежде чем она успела возразить, услышала:

— И надень хорошее платье. Сегодня за ужином у нас будут гости.

На коротком пути от полицейского управления до улицы Санта-Бригида, на которой они должны были встретиться с Модо, комиссар и бригадир встретили мало живых людей и одного мертвеца. Живыми были мальчишки, возвращавшиеся с моря, босые, со свертками влажной одежды в руках и мокрыми волосами. Они громко кричали, наполняли воздух хохотом и едкими насмешками. Мертвец, которого, разумеется, видел только Ричарди, медленно растворялся в знойном воздухе. Он был одет в тяжелую куртку, потому что умер в конце зимы.

Это был рабочий, упавший с крыши особняка, когда чинил водосточный желоб. Его спина была кривой, как ручка зонтика, изо рта текла кровь. Он повторял:

— Он меня держит, карниз меня держит.

Хороши последние слова! — подумал Ричарди и отвел взгляд в сторону. Он думал это каждый раз, когда проходил мимо этого места. Майоне неверно истолковал выражение лица своего начальника и спросил:

— Что с вами, комиссар? У вас тоже болит голова? У меня она в последние дни кружится как волчок.

Ричарди ответил:

— И в самом деле, я уже несколько дней вижу, что ты бледный. Ты хорошо себя чувствуешь?

— Да, да, я здоров, но я теперь меньше ем. А в эту жару…

— Понимаю. Ты делаешь хорошо. Но на мой голод жара и холод не влияют. И на голод Модо тоже, как видишь. А вот и он, уже ждет нас.

Доктор сидел за одним из столиков, выставленных на тротуар, под тентом, который укрывал его от последних лучей заходящего солнца.

— А, пришел мой обед! Дорогой бригадир, вы тоже здесь? Тогда заплатите за кофе: я не хочу быть к вам несправедливым.

Майоне улыбнулся и сказал:

— Добрый вечер, доктор. Извините, но я здесь только зритель. Я должен слушать то, что вы скажете, и смотреть, как вы едите, но о том, чтобы платить, речи не было.

Ричарди сел за столик, указал хозяину траттории на блюдо с целой горой запеченных в духовке макарон, которое стояло перед Модо, и сказал:

— Мне, пожалуйста, то же самое. Бруно, ты можешь говорить о герцогине или это отобьет у тебя аппетит?

Модо уже жевал макароны. Он покачал головой и ответил с набитым ртом:

— Ничто на свете не может отбить у меня аппетит. На Карсо я ел под австрийскими бомбами. Иначе не выживешь. Так вот, о твоей клиентке. Это очень красивая женщина, которая прекрасно сохранилась, хотя ей на вид около сорока лет. Я не ошибся?

— Если быть точным, сорок два. Она родилась в восемьдесят девятом году, пятнадцатого января.

— А тело как у молоденькой девушки, можешь мне поверить. Мне говорят, что мужчины теряли от нее голову, и я понимаю почему. Итак, сначала поговорим о пуле. Вы видели, что выстрел был произведен через подушку. По всей длине канала, который пуля пробила в мозге по пути к спинке дивана, я обнаружил частицы ткани и даже перьев. Пробиты лобная кость, затылочная кость и так далее. И сердце, несомненно, еще билось, когда в нее выстрелили.

Ричарди наклонился вперед: он понял, куда клонит врач.

— Что ты имел в виду, когда сказал, что сердце еще билось?

Модо усмехнулся, по-прежнему с полным ртом.

— Как хорошо иметь внимательных слушателей! Я хотел сказать, что прекрасная герцогиня была еще жива, но только клинически.

— Как это? Что значит «клинически жива»?

— Ваш убийца очень крепко прижал подушку к ее рту и носу — может быть, чтобы не дать ей закричать. Эта синьора, когда в нее выстрелили, уже умирала от удушья — практически агонизировала.

Эти слова произвели впечатление на Майоне.

— Извините, доктор, а как вы это поняли? По легким, по горлу, по чему-то еще? — спросил он.

Модо покачал головой:

— Нет, бригадир, не по внутренним органам. Это было видно по лицу. Например, по красным пятнам вокруг рта и на шее. И по характерным пятнышкам внутри века — признакам точечных кровоизлияний. Вены и капилляры разорвались от напряжения, когда она старалась дышать. Это типично для удушья.

Ричарди вспомнил, что у призрака герцогини, повторявшего фразу о кольце, была большая дыра во лбу. Значит, она была еще жива, когда в нее выстрелили.

— Но, если она умерла от удушья, как она могла быть клинически жива, когда в нее выстрелил убийца? — спросил он.

Модо пожал плечами, не переставая пожирать запеченные макароны.

— Очевидно, убийца хотел быть уверен, что она умерла. Убивая кого-то, человек не всегда осознает непоправимость того, что делает. Может быть, он думал, что герцогиня его узнала. А может быть, хотел проверить, работает ли пистолет, — так бывало. Во всяком случае, она хорошо боролась.

Настала очередь Майоне удивиться. С трудом оторвав взгляд от соуса, который доктор подбирал с блюда куском хлеба, он спросил:

— Как же так, доктор? Герцогиня лежала так, как будто спала.

Модо, который уже полностью очистил блюдо, откинулся на спинку стула и широко улыбнулся.

— А! Вы этого не ожидали? Герцогиню уложили в этой позе, очень спокойной для человека, которому выстрелили в лоб. На этот раз вскрытие дало действительно новую информацию. В любом случае все произошло очень быстро. Эта женщина умерла между двенадцатью и двумя часами ночи — между субботой и воскресеньем. В этом нет сомнений.

«Ты не должна была смеяться. Если бы ты не смеялась, я бы этого не сделал. Я бы никогда не причинил тебе боль. Может быть, ты никогда не была моей. Но я всегда чувствовал, что ты моя — с первого раза, когда встретил тебя. Я никогда не увижу ничего такого же прекрасного, как твоя улыбка между моих ладоней, никогда не услышу ничего такого же чудесного, как твое дыхание, когда ты была в моих объятиях.

Я хотел бы объяснить тебе, как это ужасно — видеть, как ты ловишь чей-то взгляд, вызываешь у кого-то улыбку. Как ужасно чувствовать, что твое очарование обращено на других — на то, чтобы делать мужчин твоими рабами. Ты заковывала в цепи одного мужчину, потом другого и третьего — и никакого уважения ко мне, на меня ты даже не обращала внимания. Но