Записки начальника парижской тайной полиции - Эжен-Франсуа Видок

здесь много развлечений!.. Литературный кружок, где обсуждают различные вопросы и читают все журналы; общество земледелия и соревнования, к которому принадлежат образованнейшие и почетнейшие личности страны… Великолепные места для прогулки, оспенный комитет, одна из лучших церквей в королевстве, концерты и большие балы зимой… Тиволи и серенады летом. Церковная музыка круглый год, а в большие праздники – процессии, в которых появляются во всем блеске красота и свежесть наших девушек… Я думаю, что достаточно удовольствий… Кроме того, у нас отличные казармы, где больше двух тысяч человек кавалерии. Отличные кофейни, лимонадные павильоны и бильярдные, как в Париже. Для любителя это вещь важная. У нас игроки первого разряда… Забыл еще вам сказать, что гарнизонные офицеры – народ самый любезный. Скажите по правде, с тех пор как вы вояжируете уже четыре года, много ли вам встречалось таких городов, как наш? Прибавьте к этому, что это главный город департамента и что у нас все под рукой: префектура, суд первой инстанции, мировой суд, суд присяжных, епископства, коллегия, школы взаимного обучения, ремесленная школа, госпиталь, каких мало, капуцины, иезуиты, двухнедельная ярмарка и тысяча других подобных развлечений, о которых слишком долго было бы рассказывать.

– Описанная вами картина очень привлекательна, и, кабы барин был как другие, я уверен, что ему захотелось бы здесь пожить. Но знаете ли, барин все жалуется на свое здоровье.

– Что до этого, наши доктора следуют методе Бруссе, у нас превосходные пьявки.

– Пьявки – это так, но воздух – вот что главное. Барину особенно нужен хороший воздух.

– Воздух отличный; никогда никаких болезней.

– Вы сказали, что у вас есть госпиталь.

– Да, для бедных… А то нам и умирать не от чего, за исключением когда убьют.

– Доктора следуют методе Бруссе, пьявки отличные, воздух тоже… Теперь перейдем к воде. Вода – это божество для барина.

– Вот уж скажу, едва ли где бывает чище.

– А вино?

– Превосходное.

– Есть у вас свежие яйца?

– Куры под руками.

– Молоко, масло?

– Слава богу, в изобилии и лучшего качества.

– Ростбиф, бифштекс также есть в вашем краю?

– Наши быки громадны.

– В самом деле! Ну, ваш край – просто рай земной… Мне бы очень хотелось остаться. Ах, кабы барин разделял мое желание! Но и думать нечего. Все его бесит, все утомляет, все надоедает. Мы объездили все четыре стороны света: Европу, Азию, Африку и Америку. Нет живописной местности, нет горы, потока, озера, пропасти, вулкана, каскада, который бы мы не осмотрели; все ужасное в природе нас привлекало. Он приезжал, смотрел, зевал и уезжал обратно. «Поедем дальше, Джон», – скажет он, и мы отправлялись.

После этого разговора Джон пошел осведомиться, не нужен ли он барину. Тотчас по всей гостинице разнеслось, что путешественник – милорд, что у него несметные богатства, но что это самая странная личность. Хозяин тем не менее очень желал бы иметь его своим нахлебником и с этой целью дал инструкции всему дому: хозяйка должна постоянно быть с улыбкой на устах и почтением на языке, всем остальным предписано удвоить услужливость; все уши и все ноги только и должны быть для милорда. Не успели отдать эти приказания, как появился снова Джон и объявил: «Я думаю, мы завтра сделаем маленькую прогулку в окрестностях; барин велел раньше разбудить его; он не так пасмурен, как всегда; эх, кабы его дурное расположение рассеялось!.. Да нет, он прихотлив и через пять минут изменит желание; с ним ни на что нельзя рассчитывать».

Вечером милорд велел подать на ужин два свежих яйца и стакан воды; на другой день на завтрак – то же – стакан воды и два яйца. Он воздержан и ест удивительно мало, но это потому, что сидит на диете. Что касается до его слуги, то это другое дело; Джон уплетает большие куски баранины и опустошает бутылки с удивительной быстротой. По окончании обеда отправляются на предполагаемую прогулку и возвращаются уже по закате солнца. К величайшему удивлению, он раскланялся с хозяйкой; он как бы менее желчен, нежели утром, даже соблаговолил сказать два-три комплимента. Это медведь, начинающий приручаться; морщины на лице у него разгладились; черная шапка уже не так надвинута на глаза. Таково благотворное действие, несомненное влияние восхитительной местности на хандру милорда.

Джон не может надивиться столь внезапной перемене; но это еще только слабые признаки улучшения, которое скоро обнаружится более удивительными симптомами. Милорд начинает спрашивать себе ростбиф с полудюжиной блюд французской кухни; он требует лучшие напитки, льет ром в кофе, чай – в ром, ложится и засыпает. Джон в самой экспансивной радости; одно из двух: милорд или спасен, или скоро умрет. Поглощая остатки вкусного обеда, он рассказывает о чудесном превращении, и хозяин, в надежде сохранить такого жильца, присоединяется к его веселью от всей души.

Милорд просыпается; он провел одну из самых благотворных ночей; давно уже он не вкушал столь сладостного покоя. Под влиянием приятного расположения духа он посылает за трактирщиком. Джон побежал сломя голову, шагая через три ступени.

– Или я ошибаюсь, или есть что-то новое – барин сегодня весел, как я его никогда не видал. «Джон, – сказал он, – мы не уедем больше. Пожалуйста, попросите господина хозяина прийти ко мне». Может, он хочет у вас остаться? Уверяю вас, вы не потеряете от этого.

– Вы думаете?

– Это будет для вас просто счастье. Я не знаю, что ему нужно от вас, но что бы он вам ни предложил, мой совет – на все согласиться; главное – не надо ему противоречить. Видите ли, у этих англичан бывают иногда такие идеи!.. Но он великодушен, и, если где остановился, ручаюсь вам, останетесь довольны.

– Хорошо, так и будем знать; благодарю вас, Джон.

Тотчас же трактирщик отправился к милорду и предстал перед ним в почтительной позе, то есть с улыбающимся лицом, руки по швам и с открытой головой.

– Милорд желал говорить со мной?

– Yes, yes (да, да), прошу взять brancard, – начал милорд на своем диалекте.

Хозяин стоял, не понимая; но явился на выручку Джон.

– Их светлость, – сказал последний, – приглашает вас садиться; возьмите кресло.

– Yes, yes, кресло, – подхватил знаменитый иностранец и продолжал на своем мудреном языке, состоящем из смеси разных наречий, с самым убийственным выговором и окончаниями.

Хозяин стоял, хлопая глазами и не зная, что отвечать; но Джон, видя его замешательство, тотчас же взял на себя роль переводчика.

– Барин спрашивает, что будет стоить в год содержание и квартира его светлости; затем – пяти лакеев, четырех лошадей и собак, с которыми он намерен охотиться на лисиц.

– Это требует размышления.

– Réflechen, ne pas réflechen, говорите тотчас.

– Ну,