Зарубежный детектив 2026-9 - Джон Бердетт

и вскочил на ноги. Топор для рубки мяса врезался под углом в пол, а его владелец, человек в кожаной мотоциклетной куртке и в шлеме с затемненным щитком, достал нож. Щиток явно мешал нападающему, он резко вздернул его вверх, и под ним обнаружилось лицо тайца.

Я все-таки сумел подняться на ноги, но человек прижал меня спиной к стене рядом с дверью. Мимоходом я профессиональным взглядом отметил, что нож имеет пилообразную часть на задней кромке, канавку для стока крови, чтобы при вытаскивании из тела не было вульгарного чмокающего звука, изящный, красиво отражающий свет изгиб к острию и лезвие длиной двенадцать дюймов. Выбор мой прост: если он бьет в сердце, я могу уклониться вправо и прожить на минуту дольше. Хотя вполне возможно, что, будучи профессионалом, он разгадает мои намерения и, сделав выпад влево, нанесет рану под углом в тридцать градусов, одним ударом поразив легкое, желудок и аорту. Мы словно прочитали мысли друг друга. Он с воодушевлением человека, который уже победил, я — с пресловутой ясностью осознания обреченности. Небольшое подергивание уголка его глаза подсказало мне, что в следующее мгновение он сделает выпад. Я поставил все на прыжок влево. От тяжелого скачка деревянный дом содрогнулся, нож воткнулся в панель стены, а щиток на шлеме нападающего захлопнулся. Теперь у него тоже возникли проблемы, хотя и полегче моих: ему предстояло решить, выдергивать ли нож из стены с опущенным щитком или предварительно его поднять. Я с изумлением увидел, что он попытался проделать и то и другое одновременно — левой рукой поднять надоедливый щиток, а правой вытянуть из стены нож. Но тот глубоко засел меж досок. Чтобы его извлечь, человеку в шлеме требовалось упереться в стену ногой, а для этого нужна вторая рука. Шлеп — и щиток снова на глазах. Возникло ощущение, что мне даровано больше времени, чем я рассчитывал. И решил нападать — сейчас или никогда. Оттолкнулся спиной от стены и взлетел в воздух. Это было ошибкой, так как, подпрыгнув, обнаружил, что не могу управлять полетом. Противник, презрительно хмыкнув, увернулся; я шлепнулся на пол, а он вернулся к своему ножу, который наконец поддался, оказавшись в его руке.

Я попытался бежать к двери, но, поскользнувшись на осклизлых досках, упал на колени. Не лучшая позиция для защиты. Перекатился вправо, ткнувшись лицом в пол, прикинув, что парень ударит влево. Ошибся. Я почувствовал, как нож скользнул справа по ребрам. Однако все-таки я успел быстро перевернуться на спину, а таец с поднятым щитком прыгнул на меня сверху. Я поднял левую ногу и долю секунды подержал на весу. Послышался удивленный вой, присущий лишь самцам моего биологического вида: мое колено угодило ему в пах, щиток захлопнулся и скрыл гримасу муки на его лице. Стойкий парнишка, признал я. Он же, видимо, утратив способность стоять, дышать и мыслить, перекатился к распахнутой двери и вышиб створку. Я слышал, как он пересчитывал телом ступеньки на лестнице и даже — или мне это только показалось? — как хлопает щиток его шлема.

От удара о доски мои колени онемели, моя кровь смешивалась на полу с кровью пожилой дамы. Было скользко, руки и ноги разъезжались. В это время взревел мотор, и мотоцикл укатил прочь.

Я дополз до женщины — у нее оказалось перерезано горло до самого позвоночника. Мне удалось подняться на ноги; перебирая руками по стене, я доплелся до спальни. Как только включил свет, почувствовал на себе взгляд. На этот раз ироническая улыбка женщины на портрете предназначалась лично мне. Проходя мимо, я задержался и посмотрел на нефрит на золотом стерженьке в ее пупке.

Стоя под душем, я взглянул на сочащуюся красной струйкой из раны кровь и почувствовал, что слабею.

Момент истины: кому я доверяю больше? Или если выразить эту мысль иными словами: кто может оказать первую медицинскую помощь? Конкуренция практически отсутствовала. Полковнику звонить бесполезно, поскольку он наверняка пирует в баре и выключил мобильник. В «Скорую помощь» — тоже: в Крунгтепе ее попросту нет. Я достал из кармана визитную карточку Розена и позвонил по телефону в спальне. Сказал несколько коротких фраз сквозь судорожные вздохи боли и повесил трубку.

Я лежал на кровати, и жизнь утекала из моего тела. Не могу сказать, что это неприятное ощущение, хотя каждого все же волнует вопрос, что произойдет затем.

Глава 21

Следует отдать ему должное — Фриц фон Шаффен был абсолютно другим. Прежде всего не пожилым, лет тридцати пяти. И в других отношениях без особых изъянов: высокий, худощавый, симпатичный, с юга Германии, где встречаются как блондины, так и шатены. Фриц был брюнетом с очень светлой кожей. Его единственное увлечение, кроме страсти к хорошей одежде, — английские сигареты, которые он курил, вставив в янтарный мундштук. И, надо признать, делал это с шиком.

Я в первый раз летел на самолете. Четырнадцать часов в брюхе огромной машины, затем волнующая поездка из аэропорта в огромном белом «мерседесе»-такси. Высокий немец обнимал Нонг, она, как пристало ситуации, восторженно ахала, а я глазел на пустынные, черные, как материнские волосы, улицы.

Мы приехали ночью, так что первая экскурсия состоялась только на следующий день, когда мы вышли на улицу. И какой там был воздух! Ни в каком другом городе нет такого свежего воздуха — чистого, как в деревне. После прошедшей зимы деревья покрывались новой зеленью. До этого я ни разу не видел пирамид конского каштана, цветения яблонь, первых роз. Оставалось лишь гадать, что это — в самом деле город или огромный парк с построенными в нем домами? Сады были повсюду: Энглишергартен, Финансгартен, Хофгартен, Ботанишергартен. Казалось, что эти гартены для Мюнхена то же, что уличное движение для Крунгтепа. И внутри каждого был еще отдельный, пивной, биргартен, где они непременно встречали многочисленных друзей и знакомых Фрица. Сначала я решил, что их слишком много. Но потом их число сократилось до трех пар. Они, по моим наблюдениям, все время пили пиво из огромных глиняных кружек, которые я едва мог поднять, и ели с бумажных тарелок цыплят, картофельный салат и ребрышки, а в это время баварские оркестранты в кожаных штанах играли Штрауса. Разумеется, тогда я не мог отличить Штрауса от Гершвина, пока Фриц не начал рассказывать мне о музыке и о других вещах, о которых следовало знать мальчику.

Друзья Фрица блестяще выдержали экзамен, даже Нонг это признала. Ни намека на тевтонскую холодность в отношении смуглолицей женщины и ее