Современный зарубежный детектив-14. Книги 1-22 - Себастьян Фитцек

разлил напиток в заранее приготовленные три бокала. Один для себя. Один для хирурга. И последний для высокого темнокожего атлета, которому пришлось нагнуться, чтобы не удариться головой о потолок каюты, когда он, опираясь на костыли, вошел в шлюз.

В это же самое время Герлинда с разочарованием смотрела на свое отражение в зеркале лифта, она решила раз и навсегда прекратить поиски «Бермудской палубы». Сегодня она выехала на свой «обход» даже намного раньше, чем обычно, еще до восхода солнца. И что ей это дало?

Ничего, кроме проклятой головной боли.

Она решила использовать свои последние дни на борту «Султана» исключительно для отдыха.

«Проклятая «Бермудская палуба», наверное, я помешалась на ней», — призналась она самой себе и еще некоторое время ругала себя, пока двери лифта снова не открылись. Когда она выкатилась на своей коляске из лифта, то несказанно удивилась произошедшему изменению в окружающей обстановке.

Герлинде понадобилось несколько минут, пока она заметила, что ее сбил с толку цвет коврового покрытия. На ее двенадцатой палубе оно было значительно темнее. И толще.

«Я заехала не туда», — было ее первой мыслью. Потом она поняла, что произошло. Очевидно, этот лифт был неисправен. Во всяком случае, он так и не сдвинулся с места. Она все еще находилась на том же самом уровне, на котором и воспользовалась лифтом.

«Сегодня все идет вкривь и вкось», — подумала она. Чертыхаясь, она выехала из неисправного лифта, чтобы воспользоваться соседней кабиной.

Ожидая, пока откроются створки лифта, она снова посмотрела на свое отражение, на этот раз в отполированной до блеска латунной обшивке лифта. Это отражение показалось ей более приятным: ее глаза не казались больше такими усталыми, фигура была более стройной, а прическа не такой приплюснутой. Все было приятнее, красивее, мягче и гармоничнее.

Кроме двери.

Двери, находившейся сбоку от нее и открывшейся в стене, словно сама собой. И из которой в тот момент, когда Герлинда повернулась к ней лицом, выкатился бельевой контейнер высотой в рост человека…

НОЧЬ ВНЕ ЗАКОНА

(роман)

Роман вдохновлен «Судной ночью».

…объявлять кого-то вне закона: полное или частичное лишение лица правовой охраны со стороны государства (вплоть до разрешения любому убить такое лицо).

Словарь «Дуден»

Это реальная история![61]

Ночь вне закона — так называется лотерея смерти, набирающая популярность в Интернете. Каждый желающий сообщает имя человека, которого считает недостойным жить. Результат объявляют в символичное время — 8 августа в 8:08 вечера.

Теперь известны две жертвы, на которых объявлена охота. Этих людей можно не только безнаказанно убить, но еще и получить за это приз — 10 миллионов евро.

Беньямин Рюман, безработный музыкант-неудачник, неожиданно для себя понимает, что он — один из обреченных. Попав в отчаянное положение, он вынужден продолжать участвовать в безумной игре, так как в противном случае от яда умрет его дочь.

Пролог

Месяц спустя

— Это вас.

Доктор Мартин Ротх, психиатр с неожиданно гладким, слишком моложавым для главного врача лицом, хотел передать ей телефонную трубку, но она вдруг испугалась.

Конечно, она была рада услышать чей-то голос помимо голоса терапевта и сокамерников, хотя доктор Ротх не любил, когда она так называла других пациентов. Но ее вдруг охватил сумасшедший ужас: казалось, сто́ит собеседнику на другом конце произнести первое слово, как телефон в руке воспламенится и сожжет ее покрытый шрамами и рубцами череп. Она боялась вспышки огня, который, преодолев барабанную перепонку, доберется до мозга. Безусловно, это было чушью. Но в любом случае не такой большой глупостью, как обычные суеверия, — разумеется, можно разбить зеркало и все равно выиграть в лотерею. И уж точно не такой нелепостью, как фея сна, в которую она долго верила в детстве. Ее мама прибегала к этой замечательной фантазии каждый раз, когда не хотела читать сказку на ночь.

— Если ты прямо сейчас выключишь свет, то фея сна оставит для тебя утром какой-нибудь подарочек под дверью. Можешь пожелать чего-нибудь!

«Шоколадку».

Иногда она желала себе платье принцессы или кукольный дом. Но в основном хотела сладостей, потому что маленькие заказы — это она быстро смекнула — фея иногда исполняла. На большие маминых угрызений совести не хватало.

Если бы мама подошла сейчас к ее больничной кровати в закрытой палате отделения номер 17, поцеловала в нос и спросила, что ей хочется попросить у феи сна, то она, как утопающая, вцепилась бы в мамину спасительную руку и крикнула:

— Я хочу вернуть все назад!

«Ей-богу, я так этого хочу!»

А потом бы заплакала, потому что ей давно уже не пять лет и она слишком большая, чтобы верить в чудеса. Хотя именно сейчас это и было нужно.

Чудо, которое стерло бы все, что она натворила и что в итоге привело к крови, ужасу и отчаянию.

«Только смерть обнуляет счет».

Оц часто повторял ей эту фразу, но, честно говоря, для этой мудрости не требуется много жизненного опыта. Все создано для того, чтобы выйти из строя: холодильник, любовь, рассудок.

Она уже не могла сказать, когда именно лишилась от страха рассудка.

Или все-таки могла? Вероятно, это случилось в день их последнего контакта.

Незадолго до полуночи. Когда Оц, о котором она не знала ничего, кроме этого странного псевдонима, показал ей свое настоящее лицо, не раскрыв при этом, кто же он на самом деле.

— Почему мы не можем это остановить? — спросила она. Уже готовая расплакаться, потому что поняла: Оц никогда и не планировал заканчивать эксперимент по-хорошему. Он использовал ее. Самым ужасным и жестоким образом, как не поступал еще никто и никогда.

— А зачем? — спросил он.

— Потому что так не было запланировано!

— Жизнь нельзя спланировать, детка. Это процесс познания. Она идет своим чередом, а мы наблюдаем.

— Но мы не наблюдатели. Мы создали это.

Оц засмеялся, и она представила, как он покачал невидимой головой.

— У нас была идея. И как уже сказал в своих «Физиках» Дюрренматт: «Все, что человек раз открыл, не может быть больше скрыто». Если мы сейчас остановимся, кто-то другой завершит наш труд.

— Но тогда это будет уже не наша вина.

— Еще как наша. Мы виновны в том, что запустили эксперимент. Если кто-то умрет — а это обязательно случится, — то лишь потому, что мы