Спасите, меня держат в тюряге - Дональд Уэстлейк

с Билли Глинном. Мы сидели в той же закусочной, пили тот же мерзкий кофе, принесённый тем же полусонным студентом-официантом, и следили, как за окном ничего не происходит. Вернее, я следил, а Билли рассказывал мне историю как он однажды застукал свою подружку, занимающуюся любовью с каким-то парнем на заднем сиденье автомобиля, припаркованного позади придорожного кафе.

– Он убежал в лес, – говорил Билли, – но я не стал его преследовать.

– Не стал? – переспросил я.

– Сперва, – ответил Билли, – я решил малость угомонить девчонку, так что я вытащил её из машины и врезал в бочину. Не в грудь, понимаешь, я же не хотел отшибить ей сиськи. Так, сломать пару рёбер, чтобы она не смылась. Я подумал: если она будет в больничке, то я всегда буду знать, где её найти. Потом я вернулся к машине того чувака, отломал двери и крылья, вырвал рулевое колесо, немного искорёжил движок и закинул капот на дерево. После этого я отправился в лес за самим чуваком. Когда я его догнал, оказалось, что в спешке он забыл штаны и бегал по лесу голышом. Ну, я был чертовски зол на этого чувака, так что я…

– Эй! – воскликнул я. – В банк входит мастер по ремонту пишущих машинок.

– Что?

– Мастер по ремонту пишущих машинок, – повторил я, и был готов в эту минуту откусить себе язык. Я сказал, не подумав, отчасти потому, что возле банка редко что-то происходило, но главным образом потому, что мне не хотелось знать, что Билли сделал с голым парнем в лесу. Я почти видел себя на месте того парня.

– Мастер по ремонту пишущих машинок, – повторил Билли, когда до него наконец дошло, и старательно вписал эти сведения в блокнот крупным детским почерком, с чудовищными орфографическими ошибками, но при этом так старательно и сосредоточенно выписывая каждую загогулину, что розовый кончик языка высунулся из уголка его рта, словно роза, проросшая сквозь кучу отработанной породы.

Слишком поздно. Я понял, что мастер по ремонту пишущих машинок и станет нашим путём в банк. И ещё я понял, что теперь эту информацию никак не скрыть от Джо Маслоки и остальных. Вот если бы я держал язык за зубами, Билли, увлечённый своим рассказом, вообще не заметил бы мастера. Но я сказал о нём, а Билли записал – так что остальные рано или поздно обо всём узнают. Моя последняя надежда рухнула, и я сам приложил к этому руку.

Хоть бы Билли не догадался записать название компании…

– Что написано на машине этого чувака? – спросил он.

Да чтоб тебя! Я посмотрел на фургон «Форд-эконолайн», стоящий перед банком, и прочитал название, выведенное крупными буквами на боку. Решусь ли я соврать? Нет, не решусь.

– «Твин Ситис: Пишущие машинки», – сказал я.

– Твин… – произнёс про себя Билли и принялся записывать с грацией и скоростью человека, выцарапывающего свои инициалы гвоздём на скале. – Си… – продолжил он и наконец закончил. – …тец.

Пока он мучительно выводил словосочетание «пишущие машинки», я чувствовал, словно в мой гроб вбивают последний гвоздь.

– Он выходит, – сказал я в отчаянии, утратив всякую надежду. – Он несёт пишущую машинку.

– Хе-хе, – произнёс Билли. Даже он понял, что всё это может означать. – Подожди, вот ребята обрадуются, когда об этом услышат.

Я готов был ждать вечно. За окном мастер убрал пишущую машинку в фургон, сел за руль и уехал. Билли продолжал хихикать.

Я ощущал себя столь несчастным, что забыл об осторожности и глотнул кофе.

17

 В том, как банда собирала воедино фрагменты плана ограбления таилось некое нездоровое очарование. Наверное, так чувствует себя осуждённый на смерть, глядя из окна камеры как возводится эшафот.

Я прожил следующие несколько дней в состоянии, в котором смешивался притупленный ужас и безысходный интерес. Криминальные фильмы, что я смотрел с детства, убедили меня в том, что крупное ограбление – сложная операция. Но в кино сложности как-то сглаживались; если банде требовался грузовик, центрифуга или телефонный справочник Варшавы – они просто добывали это за кадром, когда зрители не смотрят. Реальность, с которой я столкнулся, оказалась не менее сложной, чем в кино, но гораздо более трудновыполнимой.

В деле было множество отдельных элементов. Предстояло найти способ раздобыть в день ограбления фургон компании «Твин Ситис: Пишущие машинки», или угнать другой фургон «Форд-эконолайн», где-то спрятать его и перекрасить в цвет как у «Твин Ситис», добавив название компании. Нужно было достать униформу для Эдди Тройна, такую же, как у охранников банка. Требовалось разузнать имена, адреса и телефоны сотрудников банка, чтобы снизить риск подставы, когда кассир, например, вместо жены позвонит в полицию. И надо было разжиться пишущей машинкой – причём той же модели и точно такого же цвета как те, что используются в банке.

А ещё лазер. Отдельная операция, по масштабу не уступающая банковской. И, честно говоря, даже более устрашающая; проникновение в банк начинало казаться детской шалостью по сравнению со взломом армейского склада, охраняемого солдатами с винтовками. Поэтому следовало изучить базу Кваттатунк, достать другую униформу, выяснить – где именно хранят лазер, приготовить автомобиль, чтобы скрыться после ограбления, словом, разработать отдельный и полный план действий.

Как я узнал в ходе подготовки, Фил Гиффин, Джо Маслоки, Билли Глинн и Джерри Богентроддер имели опыт в такого рода делах – были настоящими профессионалами. Фил и Билли оказались в Стоунвельте из-за провалившихся ограблений – ещё один повод для радости. Джо и Джерри попали сюда за преступления. Не связанные напрямую с их профессиональной деятельностью; Джо – за непредумышленное убийство во время драки в баре, Джерри – за подделку чеков в промежутке между ограблениями. Профессиональные навыки Макса Нолана лежали в области краж со взломом и мошенничества с кредитками. Боб Домби, как оказалось, был прирождённым фальшивомонетчиком, а Эдди Тройн так и не удосужился рассказать, что привело его в стены тюрьмы.

Что касается меня, то мне была уготована роль обычного, но толкового налётчика чуть более высокого социального и интеллектуального уровня, чем простой громила. Все члены банды придерживались мнения, что чем меньше уголовник хвастает – тем он круче. Полагаю, я в их глазах выглядел самым крутым из всех, кого они встречали в жизни. Я ведь вообще не хвастал.

Но я старательно участвовал в подготовке к ограблению. Однажды вечером я