Что мы знаем об устройстве этого мира? - Сергей Артурович Медведев

что не знает, где находится Октябрьский РОВД, но знает двадцатую больницу: «Вы же сами говорили про больницу». Мужик объяснил, что сам он из пригорода, а в больницу возил тещу, когда той вырезали аппендицит. «Теще там понравилось; оказалось, что у нее не только аппендицит, но и почки».

Филимонов согласился доехать до двадцатки и там взять другую машину. Деньги у Филимонова закончились, и ему пришлось отсыпать второму таксисту полтора рубля двухкопеечными монетами, которые ему подарила Вика. «Как такое может быть? Меня не пустили в автопарк! – кричал Филимонов, придя в отдел. – Мы же власть или не власть?»

На крик Николая пришел и слегка нетрезвый полковник Безбородов, который, усмехнувшись, заметил: «Задача милиции поддерживать баланс между добром и злом, а не ломать заведенный не нами порядок. Есть автопарк, и он работает, и никто не жалуется».

Когда Филимонов уже подходил к дому, откуда-то из подворотни выскочила женщина в соломенном сомбреро. Она взволнованно заговорила: «Это я, Витя Короткий. Ты, Николай, ко мне больше не приходи. Вчера, когда ты ушел, явились два типа, которые сказали, что если еще раз увидят тебя на Клубной, то меня опять собьет машина, и не факт, что так же удачно, как и раньше».

29. «Пыточная»

Для допроса работниц троллейбусного управления Филимонову выделили комнату в конце коридора – номер сто пятнадцать. От всех прочих комната отличалась тем, что ее стены были покрыты голубой шахтинской плиткой. На допросах настоял Николай. Все остальные были против. «А как же презумпция?» – спрашивали Югов и Окошкин.

Николай звонил при всех полковнику Максимову, говорил, что в целом все хорошо, но есть некоторое недопонимание важности его визита в Ростов. Филимонову выделили комнату.

Плитка делала этот кабинет похожим на проходную завода, превращала его в производственное помещение, в заводской цех, а работу милиционеров – в обычный производственный процесс.

Плохо видящему Филимонову показалось, что плитка покрыта трещинами. Трещины напоминали настенную живопись в испанской пещере Альтамира.

Вот буйволы, вот, если присмотреться, можно увидеть среди них убегающую лису.

«Кстати, лис я не осмыслил, – подумал Филимонов. – Это упущение».

Вот с трудом угадываемые контуры оленя. Оленю Николай обрадовался, словно увидел старого знакомого: а вдруг роспись в пещере как-то связана с классификацией людей по их сходству с животными? И это одна из первых попыток.

Филимонов часто говорил самому себе: следователь и исследователь отличаются лишь двумя буквами и целью – следователь хочет узнать правду о преступлении, исследователь – об устройстве мира, и преступление лишь частный случай этого мироустройства. Но, как ни странно, существенный, а иногда и самый главный. Ведь, если разобраться, каждый эпизод в истории человечества – это история преступления. Филимонов гордился своей причастностью к мировой истории, к пещере Альтамира.

«Чем разрисованы стены? – подумал Филимонов. – Охрой, что ли?»

Николай плюнул на палец и решил проверить только что родившуюся гипотезу.

Анатолий, которому поручили познакомить Николая с новым рабочим местом, опередил Филимонова, он вошел в комнату и громко крикнул:

– Анаит! Анаит! Сто двадцатая не убрана! Я же просил! Прошу прощения, Николай. Анаит из Чалтыря каждый день на работу ездит, молчаливая, раньше корректором в газете работала, помогает нам отчеты писать. Анаит – богиня плодородия и любви, так она сама говорит. Не проверишь. Не допрашивать же. Или допросить?

Как по волшебству тотчас появилась Анаит, маленькая худая армянка лет пятидесяти. В руках у нее было ведро воды. За пять минут Анаит смыла буйволов и оленей со стен.

Оказалось, что это никакая не охра, а кровавые подтеки.

Анатолий пояснил:

– Это у нас комната для допросов. Пыточная, другими словами. Шучу, – рассмеялся он. – Но лишь отчасти. Вот здесь Валерий Федорович нервы нам трепал, это тот, который голову жене отрезал. Вот здесь мы его допрашивали. – Анатолий показал на батарею под стеной. – Пришлось приковать к батарее. Не хотел признаваться в очевидных вещах. Говорил, что сам он ни в чем не виноват, просто посмотрел фильм «Всадник без головы» и надо судить его подсознание, а не физическое тело. И не нам, кто мы такие, а Понтию Пилату. Это он «Мастера и Маргариту» прочитал после «Всадника». А вот здесь, – Анатолий показал на трещину в плитке на уровне человеческой головы, – мы допрашивали чемпиона города по бегу на среднюю дистанцию Ивана Михайлова, который ограбил ювелирный магазин. Тоже много крови выпил, но и мы из него много крови выпили. Боксеры из общества «Динамо» с ним работали.

Анатолий подумал, стоит ли рассказывать о деталях работы с чемпионом города, решил, что не стоит, и продолжил:

– Вот это табуретка, на которой должен сидеть или стоять допрашиваемый. На всякий случай, вдруг понадобится по работе, в потолок мы вбили крюк. В шкафу веревка. Это для экспериментов. Вот ваш стол, бумага, если вдруг захотите что-то записать. Вот кнопка для вызова дежурного милиционера. Это если надоест разговаривать с допрашиваемым. В шике ткань, если надо завязать допрашиваемому глаза, и перчатки – лайковые и резиновые. Если что-то надо убрать, кричите: «Анаит!»

– Понял, – сказал Филимонов.

– Это шкаф. – Анатолий показал на стальной, крашенный зеленой краской короб в углу. – В шкафу набор дантиста: гвозди, молоток, веревка. Есть фотоаппарат «Смена», магнитофон «Весна». – Анатолий подмигнул Николаю. – Начальство требует идти в ногу со временем. А это дверь в душ и туалет, если выдастся тяжелый день. Всё как везде, – наверное, и сам всё знаешь. А я люблю допрашивать: на допросе ты и актер, и режиссер, и зритель. И от тебя зависит, что получится в результате – комедия, трагедия или мелодрама. Сам-то часто допрашивал? Сами то есть. – Анатолий вспомнил, что с Николаем надо говорить на «вы».

– Было дело. – Николаю не хотелось вспоминать о допросах. – Как-нибудь потом расскажу.

– Ладно. Тогда я пойду. Осматривайтесь. – Анатолий закончил экскурсию. – А вот это у нас обычный городской телефон, можно позвонить Вике, попросить, чтобы принесла чай или какие-нибудь бутерброды. Номер – сто пятнадцать, по номеру комнаты.

30. Девушка с вопросами

На самом деле Николай любил допросы. Но не за театральную сторону. А за научно-исследовательскую. Ему казалось, что это какой-то важный момент в жизни человека. Одна из тропинок на пути к познанию мира.

«Чем допрос отличается от беседы? – иногда думал Николай. – Да почти ничем. На допросе есть допрашиваемый и допрашивающий. Их роли определены процессуальным кодексом и в ходе следственного мероприятия неизменны. В обычной беседе допрашивающий и допрашиваемый могут неоднократно меняться ролями».

Филимонову казалось, что с первой женой он развелся из-за того, что, разговаривая с ней, постоянно чувствовал себя на работе следователем.