Забытый демон - Сергей Изуграфов

короткой взлетке, двухмоторный самолет компании «Олимпик Эйр» оторвался от полосы и круто взмыл в небесную синеву, словно тоже махнув на прощание Смолеву крылом, он еще долго стоял на нагретой бетонке аэропорта, сквозь трещины которой упорно пробивались к солнцу жизнелюбивые травы. Похоже, жизнь его и в самом деле тоже заложила крутой вираж. Пора начать к этому привыкать. Алекс решил прогуляться вдоль моря, чтобы все хорошенько обдумать, но так ни к чему и не пришел.

В тот день Смолев вернулся на виллу спустя несколько часов, слегка растерянно и мечтательно улыбаясь и отвечая невпопад на вопросы Софии о причинах, по которым он пропустил завтрак. Он даже не заметил, как Катерина понимающе кивнула, смеясь, покрутила пальцем у виска и заговорщицки подмигнула немного растерянной управляющей, никогда раньше не видевшей босса в таком «разобранном» состоянии.

Когда Смолев пытался размышлять о том, в каких отношениях они находятся с испанкой, он запутывался окончательно. Вся его способность мыслить логически, раскладывая все по полочкам, словно вдруг куда-то исчезала. Иногда, в минуту слабости, он начинал мысленно уверять себя, что, вернее всего, они всего лишь персонажи скоротечного романа. Смешно было представить, что такая девушка захочет связать свою жизнь с мужчиной, навсегда осевшим в глуши да еще сделавшим это добровольно. А разница в возрасте? Тринадцать лет — не шутка! Он даже пытался пару раз заговорить об этом, но она встречала его слова звонким смехом. Он, как мальчишка, смущенно сбивался и замолкал.

Увлеклась, бывает… Испанский темперамент, французские корни, молодость, — романтика в голове, думал он. Выветрится! Вероятнее всего, у нее это — островное приключение, ничего серьезного. Так ему было спокойнее. Но тут же, не проходило и минуты, как он понимал, что все это чушь и бред. В глубине ее глаз, за смешинками, иногда вдруг проглядывало нечто, не оставляющее от версии легкомысленного флирта камня на камне. Что до самого Алекса, который на простое «приключение» был попросту не способен по складу своего характера, было очевидно, что жизнь на острове для него разделилась на две неравнозначные части: до приезда Стефании — и после.

Что же до персонала виллы — те их давно поженили заочно и радовались за хозяина от всей души в ожидании свадьбы. То-то отец Спиридон — местный православный священник из Кафедрального собора Хоры — при встрече с ним стал улыбаться еще шире и настойчиво приглашать посетить церковь: «Ведь вы, сын мой, не знаете еще всех наших традиций. У нас есть прекрасные традиции: свадебные, например! Самое время, приходите, побеседуем!» Ох, не обошлось здесь без Катерины, эта болтушка разносит островные новости куда быстрее многоопытных барменов в местных тавернах.

Кстати, о священнике, подумал Алекс, пытаясь переключиться со своих личных переживаний и сосредоточиться на деле: до встречи со старшим инспектором оставалась пара часов. Священник ведь тоже был вчера на празднике барбекю.

При близком общении отец Спиридон производил впечатление человека приятного, воспитанного и высокообразованного. Будучи очень известной и уважаемой фигурой в местной среде, — островитяне уже тридцать с лишним лет крестили у него детей, отпевали усопших; он же совершал таинство венчания, благословляя очередной брачный союз во имя Пресвятой Троицы, — священник вел себя скромно и приветливо. Его живые черные глаза смотрели из-под очков в старомодной оправе на собеседника спокойно и дружелюбно, а интонации звучного баритона никогда не покидали границ доброжелательного диапазона. Вчера, правда, он с кем-то поспорил, вдруг вспомнил Алекс. В конце спора, помнится, даже кто-то говорил на повышенных тонах. С кем и о чем? Птица, выводившая резкую трель на соседнем дереве вдруг тоже оборвала ее на вопросительной ноте.

Алекс почесал затылок. Это помогло. Умберто Гольдони!

С тем самым Умберто Гольдони, писателем с известной фамилией, заявившимся даже и на праздник в своей постоянной вязаной серой кофте на пуговицах. «Милейший дядечка, в очках, с бородкой, упитанный такой, очень скромный», со слов Катерины. Точный портрет. Он пришел с ноутбуком и какое-то время, сидя в углу, стучал по клавиатуре, пока хозяин виллы не пригласил гостей к столу.

Смолев удовлетворенно сделал глоток из бокала с соком. Лед уже почти растворился, и напиток приятно освежал.

Так, Умберто Гольдони. Что нам о нем известно? Что он делал весь вечер? Насколько мог сейчас вспомнить Алекс, — ничего необычного: отложив ноутбук в сторону, с удовольствием ел, пил, принимал участие в конкурсах, общался с другими постояльцами. Вел себя более чем пристойно, даже, можно сказать, скромно. По отношению к дамам — крайне обходителен. Был очень любезен при знакомстве с гостями из России, которые остановились в одиннадцатом номере.

Внешне похожий на отца Спиридона, — тоже бородатый и в очках, но более упитанный и с ярко выраженным итальянским акцентом, — он, тем не менее, говорил по-английски бегло, не задумываясь о выборе слов. Так бывает, когда у человека не только большой опыт общения, но и значительный словарный запас. Священник, напротив, говорил медленно, словно взвешивая каждое слово. Было видно, что английский, на котором шел разговор, он знает прилично, но крайне редко практикует в обычной жизни.

О чем же они спорили? Что-то про взаимоотношения Венеции и Константинополя. Но о чем именно, Смолев не мог сейчас вспомнить. И чем кончился спор? И кто из них вспылил? В конце концов, это можно выяснить и позже, если потребуется.

Их представила друг другу София и отошла на кухню по просьбе Смолева уточнить, сколько ящиков вина подняли на террасу. Этот момент Алекс запомнил хорошо. Получается, что разговор они начали вдвоем, а потом к ним присоединился и господин Морозини. Кстати сказать, Бэрроу был совершенно прав: профессор оказался милейшим человеком небольшого роста, в светлом костюме-тройке и безупречной белизны сорочке. Модный и дорогой итальянский галстук довершал ансамбль его туалета и смотрелся на профессоре в высшей степени элегантно.

Директор венецианского музея не только производил приятное впечатление аккуратно подстриженной курчавой шевелюрой, живыми карими глазами, блестящим английским, но и действительно — как и говорил Джеймс Бэрроу — энциклопедическими знаниями. Насколько помнил Смолев, захвативший лишь часть беседы, профессор с легкостью сыпал фактами, именами исторических личностей, датами и различными научными гипотезами, тут же приводя ссылки на первоисточники. Тоже вел себя крайне воспитанно и даже галантно по отношению к присутствовавшим дамам. Ухаживал за Галиной Александровной и ее дочерью, чем совершенно очаровал бабушку Ариадны.

Позднее, заметив, что Джеймс не проявляет должного внимания к супруге, по обыкновению увлекшись разговором с друзьями, взял шефство и над Лили: с удовольствием развлекал ее светской беседой, не забывая предлагать напитки и