Крест - Кен Бруен

— Что дальше по повестке дня? — спросил я. — Старший брат не появляется. Как ты собираешься проводить время? У тебя появился вкус к этому — к убийству людей, я имею в виду. Ты не сможешь остановиться, и знаешь что? Ты и не захочешь.

Это, казалось, позабавило её. Она смотрела на меня своими чёрными глазами, затем пожала плечами.

— Ты ничего обо мне не знаешь.

Я хотел сигарету, это было определённо одно из тех времён.

— Что тут знать? Ты садистская сука, трусливая, нападала на лёгкие жертвы. Думаешь, твоя мать гордилась бы тобой? Она бы плюнула на тебя.

И вспышка в глазах — я увидел зверя на одно мгновение, смертельного и летального.

Она наклонилась и прошипела:

— Ублюдок, оставь мою мать в покое.

Я отхлебнул кофе.

— Твоя мать теперь к этому не имеет никакого отношения. Ты делаешь это, потому что тебя это заводит.

Затем весь её язык тела изменился, и она приняла позу ленивой чувственности, уставилась в свою уже пустую чашку и промурлыкала:

— Я хочу ещё кофе.

Дразнит меня — территория, на которой я мог играть лучше.

— Возьми сама, — сказал я.

Она не взяла, задумалась о чём-то, затем сказала:

— Это было интересно, но и что? У тебя нет доказательств. Если бы ты мог что-то сделать, я бы уже была под арестом. Ты полон дерьма.

Без аргументов.

— Правосудие не всегда вершится в зале суда, — сказал я.

Это ей понравилось:

— Думаешь, ты можешь взять меня, такой побитый старый чудак, как ты? У тебя слуховой аппарат, ты хромаешь, ты не найдёшь свой хуй и с картой.

Возможно, это была её наглость, или то, как сильно я ненавидел того парня со склада, или её вирус, который передался мне, но я внезапно решил убить двух зайцев одним выстрелом. Это пришло ко мне как будто из ниоткуда, и, возможно, именно так случаются худшие вещи — мгновенное злодейство.

— На самом деле тебе стоит беспокоиться не обо мне, — сказал я.

Она была вся во внимании и спросила, что я имею в виду.

Медленным, размеренным тоном я сказал:

— Есть человек по имени Кинг, у него склад на Фазер-Гриффин-роуд, он питал склонность к Марии, и, похоже, у него есть способ доказать, что это ты поджигательница.

Я видел, как она буквально произносит его имя, а затем:

— Скажи ему, чтобы он держался, блядь, подальше от моих дел.

Я был доволен, что достучался до неё, и добавил немного масла в огонь.

— Это не моё дело, но у этого парня есть сок. Я никто, как ты и сказала. Но у этого парня есть средства, чтобы тебя засудили.

Её глаза закрылись на мгновение, и, слава богу, я не видел, что бы там ни было.

Она вернулась, сказала:

— Я ухожу.

Я уставился на неё, она казалась почти обычной.

Затем:

— Держись, блядь, подальше от меня, Тейлор, и, кто знает, может, я потеряю к тебе интерес.

Я выдержал её взгляд:

— Вот в чём загвоздка, девочка. Я не имею ни малейшего намерения терять к тебе интерес. В самом деле, следующей я собираюсь поболтать с твоим братом. И я знаю, где ты живёшь, ты это знала?

Её рука поднялась, и только с огромным контролем она опустила её.

— Спи чутко, Тейлор. Когда-нибудь я буду над твоей постелью, ты проснёшься и услышишь, как зажигается спичка.

Я сохранил нейтральное выражение, сказал:

— Буду ждать тебя. Может быть, даже покажу тебе ирландскую версию креста.

Она не поняла, ей нужно было знать, почти плюнула:

— Какого чёрта это значит?

— О, очень похоже на то, что ты сделала с парнем, с одним отличием.

Она вскинула глаза в пренебрежительном жесте, спросила:

— И в чём бы это?

— Больше гвоздей.

И она исчезла, как какой-то призрак, который на самом деле не принадлежит дневным часам.

18

Перейду этот мост, когда подойду к нему.

Я пошёл на кладбище, чувствуя себя таким виноватым, что не пришёл на похороны Коди. И что принести?

Немного поздно для цветов, и он не был любителем цветов. Он был без ума от группы Franz Ferdinand, поэтому я купил один из их компакт-дисков, а продавец в музыкальном магазине сказал мне:

— Они уже не в форме.

Типа я спрашивал.

Я хотел добавить: «Коди — тоже».

Шёл дождь. Кладбищам, я думаю, по статуту полагается дождь. Пока я шёл среди крестов мёртвых, я очень старался не читать надписи. Я нёс на себе достаточно покойных, чтобы обеспечить монастырь непрерывной молитвой. Удивительно, что мы всё ещё единственное место захоронения с протестантской и католической сторонами.

На Севере задавались вопросом, почему мирный процесс снова в клочья, а здесь даже мёртвые были разделены.

Я нашёл могилу в течение пяти минут, маленький временный маркер, просто с именем Коди и датой смерти. Вам не разрешают устанавливать надгробие в течение года. Почему? Типа, ты передумаешь и скажешь: «Я немного подумал и решил не заморачиваться с памятником»?

Участок был настоящим бунтом цветов, миниатюрных статуэток всех святых в календаре, крошечных мягких игрушек — уже изрядно промокших под дождём — и фотография Коди в рамке. Она была не похожа на него, и я был почти рад. Это была постановочная фотография, а вы никогда не застали бы его неподвижным достаточно долго для такого формального штудирования. Я никогда не знаю этикета могил. Ты преклоняешь колени, молишься, выглядишь уныло — что входит в сделку?

Я опустился на колени.

Блядь.

Мои штаны черпали грязь и траву — будет проблемой чистить — я положил компакт-диск в изголовье и сказал:

— Ты мог бы быть претендентом.

Сказал это с американским акцентом — он его очень любил. Я думаю, я имел это в виду, хотя, как лучшие молитвы, это звучало пусто в основе. Не слова, они были хороши, а просто фальшиво.

Я поднялся на ноги, моё колено болело, и услышал:

— Мистер Тейлор.

Я повернулся и встретился с матерью Коди. Я видел её только один раз, когда её муж плюнул мне в лицо. Она была одета в тяжёлое чёрное пальто, такое же тёмное, как тени под её глазами. Я кивнул, по-настоящему потеряв дар речи.

Она посмотрела на свёрток, который я оставил, и я сказал:

— Компакт-диск.

Чувствуя себя не просто жалким, а смешным.

Она кивнула:

— Он любил музыку.

Может ли голос быть усталым, изношенным?

Её — да.

Она протянула руку, и я вздрогнул, ожидая удара. Она нежно коснулась моего рукава и сказала:

— Он так восхищался вами.

О Боже.

Мне нужно было это сказать, как бы жалко это ни звучало:

— Мне так ужасно жаль.

Она смотрела на его фотографию, в её глазах была