Зарубежный детектив - Мэри Хиггинс Кларк

А то, что он не хотел, чтобы она разговаривала с продюсерами, стало лишь вишенкой на пресловутом торте. Она все еще не могла поверить, что у него хватило наглости позвонить ей через три года только для того, чтобы заставить не участвовать в телевизионном шоу. Он ее бросил, и теперь наглец смеет о чем-то ее просить.

Но интервью с продюсерами прошло совсем не так, как рассчитывала Пенни. Она думала, что ей зададут несколько вопросов об Айване и вечеринке в «Метрополитен». Пенни не ожидала, что они будут спрашивать о ней самой, не говоря уже об отношениях с ним.

«Может быть, мне следовало просто рассказать правду, – подумала она, – но это разрушило бы образ, который я собираюсь создать для появления на телевидении. Я хочу, чтобы во мне увидели «Пенни, успешного риелтора», а не «Пенни, брошенную парнем, который тайно с ней встречался за спиной ее босса».

Она не видела вреда в том, что не стала рассказывать им про отношения с ним, потому что они никак не были связаны с убийством бедной Вирджинии. Но потом они стали давить на нее и требовать ответов – о ее любовнике, о семье и маленьких бумажных шариках в мусорной корзине.

Пенни снова и снова повторяла последний вопрос Лори Моран: «Вы говорили Анне, Картеру или Питеру – или кому-то еще – о заметках Вирджинии относительно изменения завещания…»

После того как Маргарет Лоусон наконец завершила составление списка переделок, Пенни достала сотовый телефон и набрала его номер, который остался в списке входящих звонков с прошлой недели.

Он поднял трубку после двух гудков.

– Я удивлен твоему звонку, – сказал он. – Все в порядке?

– Мне позвонили из шоу, как ты и предположил. – Пенни не видела необходимости говорить, что она сама к ним обратилась.

– Я же сказал тебе, чтобы ты отказалась с ними разговаривать.

– Ты боишься того, что я могу им рассказать? – спросила Пенни.

– Конечно нет, – ответил он. – Просто… никто о нас не знает. Тебе не кажется, что это может вызвать осложнения?

Пенни почувствовала, как к ней возвращается прежняя обида. Конечно, никто о них не знает. Он запретил ей рассказывать про их связь, заявив, что это повлияет на ее работу с Вирджинией, изменит в худшую сторону семейные отношения, не говоря уже о том, что у него самого положение и без того достаточно непростое. На самом деле ситуация никогда не была сложной. Правда состояла в том, что он ее стыдился. Пенни рассчитывала, что когда он увидит, как легко она общается со знаменитостями на приеме в «Метрополитен», она предстанет перед ним в новом свете. И наконец он станет относиться к ней, как к равной.

Но он весь вечер ее игнорировал, а потом умерла Вирджиния, и все стало еще хуже. Просто она ничего для него не значила.

– А это единственное, что ты скрываешь? – спросила она сейчас. – Только наши отношения?

– Я ничего не скрываю.

– Я рассказала тебе о заметках Вирджинии, которые находила у нее в кабинете, в том числе про завещание.

На другом конце линии наступила долгая пауза. Пенни посмотрела на экран, чтобы убедиться, что их не разъединили.

– Я не знаю, о чем ты говоришь, Пенни.

Неужели он серьезно? Неужели он намерен это отрицать?

– Что? Ты думаешь, я записываю наш разговор или как? Господи, пожалуйста, скажи мне, что ты этого не делал. Неужели ты ее убил из-за того, что я рассказала тебе о ее записках?

– Со всем возможным уважением, – сказал он, – ты, наверное, не в себе. Если ты расскажешь на шоу смехотворную историю о каких-то бредовых записках, они узнают от меня, что Айван хотел тебя уволить за плохое исполнение обязанностей, а также про то, что ты уходила с работы на свидания со мной. Я им сообщу, что мы лишь пару раз встречались, поскольку ты была мной одержима. Ты именно этого хочешь?

– Ты мне угрожаешь? – резко спросила Пенни.

– Я говорю правду. Я могу подать на тебя в суд за клевету, и ты долгие годы будешь вынуждена оправдываться. Тебе следует обратиться за профессиональной помощью, Пенни. Складывается впечатление, что у тебя не все в порядке с головой.

Он повесил трубку. Пенни смотрела на экран, думая о том, есть ли в мире хоть один человек, которому она может верить.

Глава 45

На следующее утро Лори с Шарлоттой сидели в конференц-зале офиса «Ледиформа». В девять часов вошел бывший охранник «Метрополитен» Марко Нельсон. Шарлотта сказала, что она глава нью-йоркского отделения компании, а Лори представила как просто «Лори». Рост Марко достигал примерно шести футов и двух дюймов, вес, по прикидкам Лори, составлял около двухсот фунтов. Темно-серый костюм подчеркивал атлетическую фигуру. Он не был таким крупным, как Айван, но у него наверняка хватило бы сил сбросить Вирджинию с крыши.

Для начала Шарлотта перечислила проблемы компании: нужен техник для наблюдения за базами данных и защиты от кибернетических атак, а также обеспечение физической безопасности во время показа мод и других событий с большим скоплением людей. Марко принес рекламные проспекты, где рассказывалось об услугах, которые оказывает его компания «Армстронг груп».

– Кто такой Армстронг? – спросила Шарлотта.

Марко улыбнулся.

– Армстронга не существует. Просто так звучит лучше, чем «Нельсон груп».

– Значит, вы босс? – спросила Шарлотта.

– Технически, но мы работаем как команда, – ответил Марко.

– Мне сообщил ваше имя коллега из «Метрополитен», – сказала Шарлотта. – Шон Дункан.

– Шон отличный парень. Он был заместителем босса, когда я там работал, но он заслужил повышение. Он ваш друг?

– Нет. На самом деле с ним разговаривала Лори по другому поводу, связанному с музеем.

Лори воспользовалась моментом, чтобы вмешаться в разговор:

– Шон говорил, что «Метрополитен» – это работа его мечты. Почему вы оттуда ушли? – спросила она.

– Честно? Я заработаю гораздо больше денег, если буду охранять модные шоу, чем в музее. И это притом, что я готов взять с вас минимальную плату в нашем бизнесе.

– А ваш уход оттуда никак не связан с расследованием кражи вашей подруги из музейного магазина сувениров? – осведомилась Лори.

Вопрос не понравился Марко, но он все еще считал, что его пригласили на обычное интервью.

– Вам рассказал кто-то из работников музея? Это полнейшая чепуха, и будет очень невежливо с моей стороны, если я скажу вслух то, что вертится на кончике моего языка. Я ушел оттуда по единственной