Современный детектив. Большая антология. Книга 1 - Карстен Дюсс

жевательные конфеты, но аппетита у нее не было. Большую часть времени она испытывала дурноту. Поездка показалась ей бесконечной, но в итоге они все-таки добрались до Парижа. Прежде Хелен частенько бывала в этом городе, однако всегда путешествовала на самолете. На этот раз она приближалась к нему в автомобиле и снаружи было темно, хоть глаз выколи.

Великолепный план по спасению Мэйделин ей выработать так и не удалось.

Она снова и снова прокручивала все возможности: представляла себе, как, громко зовя на помощь, выбегает из автомобиля, после того как Ральф притормозит на светофоре. Как на заправке вылезает в маленькое окошко туалета и убегает в лежащий за ней лес. Она подыскивала оружие, чтобы напасть с ним на Ральфа и Патрика и нанести им серьезные раны. Воображала, как во время поездки вонзает Ральфу в шею пилочку для ногтей, и ее едва не выворачивало наизнанку при мысли о фонтанах крови, которыми ее обязательно окатит в этом случае. В полудреме она проигрывала в сознании сцены допроса испанскими властями, а после пересечения границы — французской полицией. Пыталась посмотреть на похищение «Моны Лизы» из Прадо нейтральным взглядом европейского полисмена. Снова и снова все ее игры воображения заканчивались в камере полицейского участка, где она ждала хороших новостей от Мэйделин. Или, хуже того, — и эта мысль едва не сводила ее с ума, — в мексиканском морге, где в стерильном помещении сотрудник открывал ящик и откидывал белое покрывало, чтобы она могла опознать лежащий под ним труп.

В конце концов она стала надеяться на случайность, которая лишила бы ее необходимости принимать решение. Точнее, на несчастный случай. На еще один полицейский контроль и внезапную атаку спецподразделения. Но ничего подобного не произошло. Вместо этого несколько минут назад они покинули автобан и теперь неспешно двигались по улицам столицы Франции — мимо площади Согласия, вдоль Сены. Улицы были окутаны привычным желтым светом парижских фонарей.

Внезапно Ральф притормозил и резко свернул влево, и Хелен увидела справа от себя стеклянную пирамиду, возвышавшуюся над главным входом в Лувр. В ночные часы она была ярко освещена и, казалось, таила в себе некую загадку. Автомобиль остановился.

— Великолепно, — произнес Патрик, которого, вероятно, впечатлил этот вид.

— Все дело в золотом сечении, — с сарказмом заметила Хелен. — Архитектор Мин Пей взял за основу большую пирамиду в Гизе, а пирамида Хеопса считается одним из древнейших примеров применения золотого сечения в строительстве. Ваш отец бы порадовался.

— Это вы так думаете, — с презрением отозвался Патрик.

— Вот они! — вдруг произнес Ральф и указал на группу темных фигур.

Только теперь Хелен заметила грузовики, стоявшие рядом с пирамидой во внутреннем дворе музея. Возле них суетились мужчины, возившиеся с каким-то тяжелым предметом.

— Они хотят проникнуть туда? — в недоумении спросила она.

Патрик расхохотался.

— Кто же так вламывается в Лувр?

— А что они делают?

— Готовятся, — ответил Патрик. — К показу мод, который состоится завтра вечером в холле Лувра. Вы тоже будете присутствовать там.

— У нас еще много дел, — напомнил ей Ральф с водительского сиденья.

Автомобиль медленно тронулся с места.

— Куда мы едем? — поинтересовалась она. Пока она говорила, ее рука случайно опустилась в бардачок, расположенный в двери рядом с ней, и наткнулась там на твердый предмет.

— Вам уже доводилось бывать на Монмартре? — спросил Патрик.

Она незаметно ощупала предмет и поняла, что это такое.

— Квартал художников? — с подчеркнутым равнодушием отозвалась она.

Патрик обернулся к ней, и Хелен оставалось лишь надеяться, что он не обратит внимания на движения ее левой руки.

— Сегодня это скорее Мекка для туристов. Однако художники там еще живут, к одному из них мы сейчас и отправимся.

— А вы не скажете мне зачем?

Она осторожно зажала предмет между указательным и средним пальцами, стараясь как можно незаметнее вытащить его из узкого ящичка в двери.

— Нужен новый лак для «Моны Лизы», лежащей в вашей сумке. Или, лучше сказать, старый лак?

— Новый лак? Зачем?

Хелен наконец удалось вытащить предмет. Теперь оставалось лишь спрятать его. Она молилась о том, чтобы не уронить его на пол.

— О моем отце можете говорить все, что угодно, но он все-таки гений. С вами все в порядке? Вы какая-то… напряженная.

Левая рука Хелен уже лежала в кармане пальто вместе с находкой. Может быть, это тот самый случай, на который она надеялась? Она сделала вид, что мерзнет, опустив в карман пальто и другую руку.

— Мне холодно. Я устала. Мы путешествуем в автомобиле уже не первый час, вместе с украденным произведением искусства, которое стоит на полу между нами, а завтра я должна похитить для вас «Мону Лизу» из Лувра. И как тут расслабишься?

— Успокойтесь. Все будет хорошо.

— Хорошо для кого?

— Сделайте то, чего хочет мой отец. И тогда вы с дочерью переживете всю эту ситуацию без вреда для себя. Это я вам обещаю.

— А если нет?

Патрик некоторое время молча смотрел на нее, затем обернулся к Ральфу:

— На Монмартр! Луи уже наверняка заждался.

Перед внутренним взором Хелен заплясали темно-красные пятна, их сопровождала дикая головная боль. Рука ее тем временем судорожно сжимала лежащий в левом кармане пальто предмет.

Глава 68

Флоренция, около 1500 г.

Они ненасытны. Наше маленькое имение стало центром настоящего паломничества. Я пытался образумить Леонардо, но он пылает страстью. А lo straniero раззадоривает его как только может. Он снова грозился покинуть нас. Уже несколько недель он не читал мой трактат. И хотя девушек, которых они рисуют, слишком много, они все никак не успокоятся. Словно ищут ту, единственную.

— Сколько картин нарисовали вы оба? — спросил я Леонардо, когда он сегодня пришел на обед и поспешно проглотил едва ли не целого козленка.

— Что ты имеешь в виду? — с удивлением спросил он.

— Женщины, чьи портреты вы пишете. Сколько картин вы нарисовали и где они хранятся? Я ни одной не видел!

Леонардо, обгладывая косточку, лишь с недоумением покачал головой. И прежде чем уйти, унося под мышкой большой кувшин пива, он сказал, что они рисуют одну-единственную картину.

Одну-единственную! Разве это можно вообразить? А как же толпы девиц, осаждающих нас не первую неделю? И все это — ради одной-единственной картины?

И, словно этого всего недостаточно, Леонардо и незнакомец запланировали еще кое-что. Не знаю, как это назвать, но сегодня вечером Леонардо сообщил мне, когда пришел за остатками козленка, что устроит помост во внутреннем дворике. Как для казни! Только на этих подмостках будут расхаживать девушки в