Современный детектив. Большая антология. Книга 1 - Карстен Дюсс

Макалпин поднялся и кивнул. Казалось, он полностью владел собой, если бы не взгляд, устремленный поверх головы Грэхэма к фотографии на стене.

— Дело в том, сэр, что в таком положении я оказался не из-за вас. А из-за нее, — сказал он и вышел.

Грэхэм взял трубку и набрал номер больницы. На всякий случай.

Она была рада пробуждению. В своих снах, жестоких и кровавых, она лежала в луже кислоты, беспомощно наблюдая сквозь выжженные глазницы, как ее кровь льет на бетон. Но даже проснувшись, ей никак не удавалось привести в порядок скачущие мысли.

Кому-то было отлично известно, кто она такая и где находится. Она осталась единственным звеном цепи. Ее жизнь означала опасность для дочери… Но если цепь разорвать…

И вдруг она поняла, что должна сделать.

Был только один способ защитить ребенка.

Окончательно проснувшись, она принялась разрабатывать план.

Вспомнив все, что слышала в палате, она мысленно представила расположение комнаты. Дверь в коридор, дверь в туалет, тележка с лекарствами, урна с крышкой, раковина с зеркалом, у которого медсестра причесывалась и пудрилась.

Перед началом вечерних посещений в больнице было шумно и беспокойно, постоянно ходили люди, открывались и закрывались двери. Доступ в приемный покой начинался точно по расписанию, после этого вплоть до самого окончания посещений медперсонал выходил только в случае экстренного вызова. Таким образом, ее никто не будет беспокоить час, а то и больше.

Она попыталась осторожно приподняться, хотя руки по-прежнему были привязаны к кровати. Она почувствовала, как резко заныла рана на животе, голова закружилась, и ей показалось, что она падает лицом вниз. Какое-то время она не шевелилась и ждала, пока в голове не прояснится. Марля, лежавшая на лице, перекосилась, а места, где она прилипла к коже, покалывали.

Почувствовав себя лучше, она сделала новую попытку.

Потихоньку… Спешить не надо.

Пока все шло неплохо.

Теперь освободить руки…

Они были привязаны какой-то материей, не ремнем с пряжкой, а чем-то, что растягивалось. Она с силой потянула руку, чувствуя, как путы врезаются в повязку и… слабеют. Почему она не пыталась освободиться раньше? Это было не так трудно. Но до сих пор в этом не было необходимости.

Она продолжала двигать рукой вперед и назад, то натягивая, то отпуская державшие ее узы, и, наконец, вращением кисти ей удалось освободиться.

Как выяснилось, большого и указательного пальцев оказалось вполне достаточно, чтобы ослабить путы на другой руке.

Ее охватила радость. Беспомощности пришел конец. Теперь она знала, что делать дальше.

Вот стерва! Резь в глазах была невыносимой, но ее причиной были отнюдь не выхлопные газы машин, которые скапливались у светофоров и дружно трогались по их команде. Он бежал вниз по Хайбор-роуд, мимо паба «Тэннантс», к светофору на Байрз-роуд. Прохожие испуганно шарахались в стороны, но он их не замечал. Стерва! Она все знала! Все знала! Он открыл ей сердце, а она пряталась за своей маской и смеялась над ним. Каждый шаг отдавался в ушах пульсирующим словом. Стерва! Стерва! Стерва! На Черч-стрит он пытался перебежать на другую сторону и едва не угодил под желтый «фиат», который отчаянно засигналил и разминулся с ним в нескольких дюймах. Он вернулся на тротуар и дождался, пока машины проедут, умоляя их поторопиться. На Думбартон-роуд он остановился, чтобы перевести дыхание. Он чувствовал полное одиночество в этой толпе в самый разгар часа пик. Наконец он увидел внушительный фасад больницы, где она лежала. В своем маленьком коконе, уверенная, что провела его и находится в безопасности. Нетерпеливо переминаясь с ноги на ногу, он смотрел на больничную башню: ее белый бетон выделялся на фоне красного кирпича старинной стены колледжа, расположенного по соседству. Движение опять остановилось, и перед ним оказался чудовищных размеров грузовик с надписью «В. Х. Малкольм». Макалпин перевел взгляд на памятник основателю больницы Джону Андерсону. Он был увековечен в камне участливо склонившимся над страждущим, которого держал за руку. Сцена сострадания. Грузовик со свистом отпустил пневматические тормоза и тронулся — вибрация от его движения чувствовалась даже через обувь.

Грузовик не спеша отъехал, и на другой стороне улицы Макалпин увидел женщину, нетерпеливо поглядывавшую на светофор в ожидании зеленого света. Рядом с ней стояла маленькая девочка, не больше четырех лет, и смотрела на него. На ней было розовое платье, розовые ленты, а мягкие белокурые волосы трепал ветер. Макалпин взглянул на маленькие пухлые ножки в крошечных розовых туфельках и носочках. Не сводя с него больших голубых глаз, она сунула руку в ладонь матери, так, на всякий случай, и продолжала смотреть. Увидев, что он тоже смотрит на нее, она отступила назад, спрятавшись за мать, и через мгновение снова выглянула. Между ними проехала машина, и на секунду он ее потерял. Потом их глаза встретились. Проехал еще один грузовик. Ее мать сильнее сжала ручку, готовясь перейти дорогу. Девочка улыбнулась ему открыто, невинно, как-то по-летнему и рассеянно помахала свободной рукой. Когда они поравнялись с ним, мать инстинктивно сжала руку дочери сильнее. Она защищала своего ребенка от опасности, и Анна делала то же самое.

В этом не было ее вины.

* * *

Оказавшись в длинном коридоре, Макалпин сразу понял: что-то случилось. У дверей реанимации два врача оживленно жестикулировали, около ее двери толпились люди. Увидев, что полицейский делал записи в блокноте, Макалпин похолодел. Он бросился к двери в палату Анны, но чья-то рука преградила ему путь.

— Ал, это не…

— Да пошел ты!.. — тихо произнес Макалпин и ударил говорившего в челюсть.

Кровать была пуста.

Ее перевели в другую палату. И весь этот шум был из-за кого-то или чего-то другого.

Рыжеволосая медсестра с ребенком на руках, уткнувшимся ей в шею, отводила глаза и украдкой поглядывала на окровавленное постельное белье, брошенное на полу у раковины для отправки в стирку.

Только…

Это было не постельное белье.

Это была она.

Она была как кукла на веревочках, которая, если их перерезать, превращается в бесформенную массу. Лица не было, только розовая и бордовая корка, темная по бокам, маска страшилища, расплавленная на медленном огне. В одной глазнице виднелся кусочек чего-то белого, другая была пустой, на месте носа — сдвоенное отверстие. На вытянутой правой руке было только два пальца, сложенных будто для благословения.

Он увидел порезы на запястьях; открытые, влажные и совсем свежие — они блестели на солнце, и