Современный детектив. Большая антология. Книга 1 - Карстен Дюсс

— А отец?

— Понятия не имею. — Лорна перевернула несколько страниц в альбоме. — Единственная просьба, с которой к нам обратилась мать, — вырастить его католиком. У Шона всегда было много друзей, к нему хорошо относились. Со мной он ладил, у меня всегда находилось для него время. У дворников был чулан — знаете, где хранятся метлы, совки и прочее, — и они с Трудой проводили там больше времени, чем на игровой площадке. Играли в чулане в «сыщик-ищи-вора». — Окунувшись в воспоминания, она протянула альбом Костелло.

— А эта Труда… девочка…

— Они были гораздо ближе, чем обычно бывают кровные родственники. У всех к этой парочке было особое отношение, им многое сходило с рук просто потому, что они всегда держались вместе. Это делало их какими-то особенными.

Лорна Шо указала на фотографию в альбоме. Уборщица в форме улыбалась, придерживая ногой ведро. На нем сидел беззубый Шон, а девочка смеялась, прикрывая ладошками рот. Костелло пригляделась к уборщице — большие очки, над верхней губой родинка или след лихорадки. Если прибавить двадцать лет, то сейчас ей под семьдесят.

— А как зовут эту женщину?

— Знаете, не помню! А еще горжусь своей памятью! — сказала Лорна и потянулась за треугольником печенья. — Я слышала, что она вышла на пенсию и вроде бы уехала.

— Можно мне взять эту фотографию и сделать копию? Обещаю, что обязательно верну.

— Да, конечно. — Лорна надкусила печенье, подставив ладонь, чтобы крошки не попали на альбом, и достала другую фотографию. — Вот эта тоже должна вас заинтересовать.

Костелло взглянула на снимок. Маленький Шон, очень привлекательный.

— А вы знаете, какая у него была сексуальная ориентация?

— Нормальная. — Лорна стала листать альбом в поисках фотографии. — Вот она. — На снимке трое мальчишек ели мороженое и корчили рожи, а сбоку стояла удивительной красоты девочка со светлыми волосами. — Это снимали на пляже в Ларгсе. — Голос Лорны изменился. — Ее зовут Труда Сванн. С двумя «н».

— Вот как? — переспросила Костелло, надеясь, что интуиция не подведет ее.

— Да. — Лорна покачала головой. — Труда похожа на ангела. И знаете, она была необыкновенно умной и талантливой. Все время что-нибудь рисовала. Правда, в реальной жизни от этого мало проку. Всегда чем-то себя украшала, представляла себя принцессой или феей — в общем, воображение было богатое. — Лорна вздохнула. — Красивая, но не от мира сего. Сегодня ее бы наверняка проверили на аутизм. Шон был единственным, с кем она разговаривала. Он всегда называл ее Трули — она и впрямь была по-настоящему восхитительна.[639]

Костелло рассеянно улыбнулась: она никак не могла собраться с мыслями.

Лорна вновь взглянула на снимок.

— Не нужно читать любовных романов, чтобы догадаться, что будет, когда они подрастут. Шон устроился поблизости, работал у Уайта и ждал, пока Труди не достигнет возраста, когда ее выпустят из приюта. Я не знаю, что с ними случилось потом… вернее, знаю, что случилось с Шоном.

— А что вы сами об этом думаете?

Лорна пожала плечами.

— Он никогда не был жестоким. А там — кто знает? Жизнь есть жизнь, — философски заметила она, вытаскивая фотографию из пластикового конверта и всматриваясь в красивое личико девочки. — Кто знает, что с ней сталось? Без него? Единственным человеком, которому она доверяла, был Шон.

— И у нее не было семьи, никого, кто помог бы мне ее разыскать?

— Нет. Насколько я помню, ее мать покончила с собой.

— Это ужасно!

Лорна пожала плечами:

— Так бывает. Да, вот еще что. У нас было письмо от адвоката, который настаивал, чтобы ему сообщили, если ее переведут в другое место.

— Зачем? Это ведь необычная просьба, не так ли?

— Понятия не имею. Что-то вроде наследства, чисто символического. Это проверяли, я хорошо помню. С другими детьми такого никогда не было — чтобы адвокат заботился обо всех их передвижениях! Ходили слухи, что у адвоката было поручение — передавать всю информацию другому адвокату в Эдинбург.

— А вы, случайно, не помните, как звали этого адвоката?

Лорна покачала головой.

— Кто-то из нашего города, это точно. Но этим занималась не я. А у Шона сейчас действительно нет проблем? — Она передала фотографию Костелло. — Так жаль, что их пути разошлись.

— Если разошлись, — пробормотала Костелло.

* * *

— Ты веришь, что все священники сохраняют обет безбрачия? — спросил Малхолланд.

— Во всяком случае, должны.

Они оба достали удостоверения, и Андерсон потянулся к медной кнопке у входа. На ламинированном листе он прочитал: «В случае необходимости — звонить с 09:30 до 12:00. Кухня работает ежедневно с 12:15. Пожалуйста, не создавайте очередей, чтобы не вызвать недовольства соседей. Окурки просим выбрасывать в урны».

Малхолланд поморщился, почувствовав устойчивый запах мочи, и сказал:

— Чудесно!

Дверь открыл мужчина с загорелым лицом и светлыми волосами, в джинсах и выцветшей рубахе. Руки были мокрыми, будто его оторвали от уборки по дому. Даже стоячий воротничок священника не мог скрыть его удивительного сходства с Дэвидом Кэссиди.[640]

— Полиция, — сказал Андерсон, показывая удостоверение. — Я инспектор уголовной полиции Андерсон, а это детектив Малхолланд. Мы могли бы поговорить с отцом Томасом О’Кифом?

Священник кивнул и отступил вглубь, вытирая руки о джинсы.

— Томас О’Киф — это я, — сказал он. — Пожалуйста, проходите. Я почти домыл посуду.

Услышав мягкий ирландский акцент, Малхолланд бросил взгляд на Андерсона.

О’Киф исчез в темноте вестибюля, прихватив по дороге кружку с чаем и надкусанное пирожное с кремом, лежавшие на полке рядом с телефоном. Андерсон обратил внимание, что телефон прикреплен к стене цепочкой, а окна забраны решетками. По залу, наполненному ароматом овощного супа и легким запахом полироля, О’Киф передвигался с необыкновенной живостью. Было понятно, почему его деятельность так успешна. Он хотел что-то сказать, но в этот момент дверь вновь распахнулась. Вошел Макалпин, на осунувшемся, усталом лице выделялись темные круги вокруг глаз. Он на мгновение замер в дверном проеме, и на лицо его упал луч света. Андерсон подумал, что О’Киф наверняка принял его за посланца самого дьявола.

— А это старший инспектор уголовной полиции Макалпин, — сказал Андерсон. — Отец О’Киф.

Священник улыбнулся.

— Я, должно быть, очень опасен. — Он прислонился к двери с кружкой чая в руке, прихватил зубами остатки пирожного и свободной рукой стал искать в карманах ключ.

Офис был маленьким и темным, с запахом пыли. Деревянные панели поцарапаны — память о перочинных ножах, потрудившихся над ними. Низкий потолок был скошен по углам и окрашен в такой же унылый желтый цвет, что и стены. Старая деревянная каминная доска была завалена книгами и бумагами. На письменном столе одиноко стоял компьютер. В углу комнаты горела