Современный детектив. Большая антология. Книга 1 - Карстен Дюсс

на кофейном столике рядом с ноутбуком. Я еще не вышла из «Агоры». Мне только что удалось в процессе беседы с ДискоМики погасить у него начинавшийся приступ паники. На экране крупными буквами написаны слова благодарности.

— Хорошо, — говорю я, садясь рядом с Итаном, и ставлю перед ним стакан. Потом захлопываю ноутбук и беру подарок. — Посмотрим, что у нас там.

Тяну за ленточку, откидываю крышку и достаю из вороха оберточной бумаги свечу. В полупрозрачном парафине видны цветочки, как насекомые в янтаре. Подношу свечку ближе, чтобы рассмотреть.

— Лаванда, — сообщает Итан.

— Я так и думала. — Нюхаю подарок. — Люблю лаванду.

Итан улыбается краем рта, словно его потянули за веревочку. Я понимаю, что через несколько лет он превратится в красивого мужчину. Этот шрам женщины оценят. Возможно, девочкам он уже сейчас нравится. Или мальчикам.

— Мама просила меня передать это вам. Уже несколько дней назад.

— Очень чутко с ее стороны. Но на самом деле это вам новые соседи должны делать подарки.

— Одна леди уже заходила, — говорит он. — Она сказала, что для нашей маленькой семьи не нужен такой большой дом.

— Готова поспорить, это была миссис Вассерман.

— Да.

— Не обращайте внимания.

— Мы так и сделали.

Панч соскочил с кушетки на пол и осторожно приближается к нам. Итан наклоняется вперед, кладет руку на ковер ладонью вверх. Кот замирает, потом плавно подходит к нам и, понюхав пальцы Итана, лижет их. Итан хихикает.

— Мне нравятся кошачьи языки, — говорит он, словно признаваясь в чем-то.

— Мне тоже. — Я отпиваю воду. — Они покрыты крошечными шипами — крошечными иголками, — говорю я на случай, если он не знает слова «шип». До меня доходит, что я не знаю, как разговаривать с подростком, — моим самым старшим пациентам было двенадцать. — Зажечь свечку?

Итан с улыбкой пожимает плечами:

— Конечно.

В ящике стола нахожу коробок спичек вишнево-красного цвета с надписью: «Рыжий кот». Я вспоминаю, как ужинала в этом ресторане с Эдом более двух лет назад. Кажется, мы ели тажин из курицы, и, припоминаю, Эд одобрил вино. В то время я так много не пила.

Чиркнув спичкой, я зажигаю фитилек.

— Посмотри только, — говорю я, когда в воздухе появляется язычок пламени и цветы озаряются светом. — Как мило.

Наступает молчание. Панч вьется вокруг ног Итана, потом запрыгивает к нему на колени. Итан с довольным видом смеется.

— Похоже, ты ему нравишься.

— Пожалуй, да, — говорит он, согнутым пальцем легонько почесывая кота за ухом.

— Он не выносит большинства людей. Дурной характер.

Раздается низкое урчание, будто тихо работает двигатель. Панч мурлычет.

Итан улыбается.

— Он у вас домашний?

— Для него есть кошачья дверка в кухонной двери. — Я указываю на нее. — Но он в основном бывает дома.

— Хороший мальчик, — бормочет Итан, когда Панч зарывается к нему под мышку.

— Как тебе ваш новый дом? — спрашиваю я.

Итан отвечает не сразу, массируя голову кота костяшками пальцев.

— Скучаю по старому, — говорит он после заминки.

— Еще бы. Где вы жили раньше?

Разумеется, ответ мне известен.

— В Бостоне.

— Почему вы переехали в Нью-Йорк?

Этот ответ я тоже знаю.

— Папа получил новую работу. — (Формально был перевод, но вряд ли я буду сейчас спорить.) — Здесь у меня комната больше, — сообщает он так, словно эта мысль только что пришла ему в голову.

— Прежние хозяева провели большую реконструкцию.

— Мама говорит, это была адская работа.

— Точно. Адская работа. И они объединили несколько комнат наверху.

— Вы были в моем доме? — спрашивает он.

— Несколько раз. Я не очень хорошо знала этих Лордов. Но они каждый год перед отпуском устраивали вечеринку, и я к ним ходила.

По сути, последний раз я была у них год назад. Вместе с Эдом. Две недели спустя он ушел от меня.

Я понемногу расслабляюсь. В первый момент приписываю это обществу Итана — с ним так легко, даже кот это чувствует, — но потом начинаю осознавать, что возвращаюсь в режим психоаналитика, к живому диалогу. Любознательность и сострадание — инструменты моего ремесла.

И я на миг оказываюсь в своем кабинете на Восточной Восемьдесят восьмой, в маленькой, тихой, неярко освещенной комнате, где напротив друг друга стоят два глубоких кресла, а между ними голубой ковер на полу. Шелестит батарея отопления.

Дверь отодвигается, и в приемной видны диван, деревянный стол, на котором лежат стопки журналов «Хайлайтс» и «Рейнджер Рик», коробка лего. В углу мурлычет генератор белого шума.

А вот дверь в кабинет Уэсли. Уэсли Брилл — мой деловой партнер, научный руководитель, человек, который посоветовал мне заняться частной практикой. Мы называли его Уэсли Бриллиант. Неопрятные волосы, непарные носки, и при этом блистательный и быстрый как молния ум и громовой голос. Я вижу его в кабинете — вот он развалился в кресле, вытянув длинные ноги к центру комнаты и положив на колени книгу. Окно открыто, он вдыхает зимний воздух. Только что курил. Он поднимает глаза. «Привет, Фокс», — говорит он.

— Здесь у меня комната больше моей прежней, — повторяет Итан.

Я откидываюсь назад, закидываю ногу на ногу. Эта поза кажется мне немного нелепой. Не помню, когда я последний раз так сидела.

— В какую школу ты ходишь?

— В домашнюю школу, — говорит он. — Меня учит мама. — Пока я думаю, как ответить, он кивает на фотографию, стоящую на приставном столике. — Это ваша семья?

— Да. Муж и дочь. Эд и Оливия.

— Они сейчас дома?

— Нет, они здесь не живут. Мы расстались.

— А-а. — Он гладит Панча по спине. — Сколько ей лет?

— Восемь. А тебе сколько?

— Шестнадцать. Семнадцать будет в феврале.

Что-то в этом роде сказала бы и Оливия. Он выглядит моложе своих лет.

— Моя дочь тоже родилась в феврале. В День святого Валентина.

— А я двадцать восьмого.

— Еще немного, и угодил бы в високосный год, — говорю я.

Итан кивает.

— Чем вы занимаетесь?

— Я психолог. Работаю с детьми.

Он морщит нос:

— Зачем детям психолог?

— Причины самые разные. У одних проблемы в школе, у других сложности дома. Для кого-то даже переезд на новое место вызывает затруднения.

Итан молчит.

— Так что, полагаю, если ты учишься дома, тебе не мешает встречаться с друзьями.

— Папа нашел для меня команду по плаванию, — вздыхает он.

— Давно занимаешься?

— С пяти лет.

— Наверное, ты здорово плаваешь.

— Да, хорошо. Отец говорит, я способный.

Я киваю.

— Довольно-таки хорошо, — скромно признается он. — Я учу.

— Учишь плаванию?

— Людей с физическими недостатками, — добавляет он.

— Инвалидов вследствие порока развития?

— Ага. Я много занимался этим в Бостоне. Здесь я тоже хочу этим заняться.

— С чего это началось?

— У сестры моего друга синдром