Современный детектив. Большая антология. Книга 1 - Карстен Дюсс

— Вы организовали семейный отдых. Никому не следует такого стыдиться.

— В Новой Англии, зимой.

— Многие ездят зимой в Новую Англию.

— Это было глупо.

— Это было разумно.

— Невероятно глупо, — настаиваю я.

Доктор Филдинг не отвечает.

— Если бы я этого не сделала, мы были бы по-прежнему вместе.

Он пожимает плечами:

— Возможно.

— Определенно.

Я почти физически ощущаю на себе его взгляд.

— Вчера я кое-кому помогла, — говорю я. — Женщине из Монтаны. Пожилой. Она месяц не выходит из дома.

Филдинг привык к этим резким переходам — синаптическим прыжкам, как он их называет, — хотя оба мы понимаем, что я умышленно меняю тему разговора. Но я выпускаю пар, рассказывая о БабулеЛиззи и о том, как я выдала ей свое имя.

— Что заставило вас это сделать?

— Я почувствовала, что она пытается наладить контакт.

Разве не это увещевает нас делать Форстер? Только наладить контакт? «Говардс-Энд»[658] — июльский выбор клуба книголюбов.

— Я хотела ей помочь, — продолжаю я. — Хотела проявить сочувствие.

— Вы проявили великодушие, — говорит он.

— Надеюсь, да.

Он задвигался в кресле.

— Похоже, вы подходите к тому моменту, когда других людей воспринимаешь исходя из их представлений, а не только из собственных.

— Возможно.

— Это прогресс.

В комнату прокрался Панч и трется у ног, нацеливаясь на мои колени. Я убираю ступню с пола и подсовываю под бедро другой ноги.

— Как проходит физиотерапия? — спрашивает доктор Филдинг.

Я провожу ладонью по ногам и торсу, словно демонстрируя приз в телеигре. «Вы можете выиграть это изъятое из употребления тело тридцативосьмилетней женщины!»

— Прежде я выглядела лучше. — И сразу, не дав ему поправить меня, добавляю: — Знаю, это не фитнес-программа.

И все же он замечает:

— Это не только фитнес-программа.

— Да, конечно.

— Значит, все идет хорошо?

— Я лечусь. Уже лучше.

Он спокойно смотрит на меня.

— Правда. С позвоночником все нормально, трещин в ребрах уже нет. Я больше не хромаю.

— Да, я заметил.

— Но мне нужна гимнастика. И Бина мне нравится.

— Вы с ней подружились.

— В каком-то смысле, — соглашаюсь я. — За дружбу надо платить.

— Бина приходит по средам, верно?

— Обычно.

— Хорошо, — говорит доктор, как будто среда — особенно подходящий день для занятий аэробикой.

Он ни разу не видел Бину. Не могу представить их рядом — такое ощущение, что они находятся в разных измерениях.

Ему пора уходить. Я знаю об этом, даже не глядя на часы, стоящие на каминной полке, — так же как знает об этом доктор Филдинг. После нескольких лет общения мы оба научились засекать пятьдесят минут с точностью до секунды.

— Хочу, чтобы вы продолжали прием бета-блокаторов в той же дозировке, — произносит он. — Сейчас вы принимаете тофранил, по пятьдесят миллиграммов раз в день. Увеличим до двух раз. — Он хмурится. — Это основано на том, что мы обсуждали сегодня. Должно помочь с вашими перепадами в настроении.

— Из-за тофранила я утрачиваю ясность, — напоминаю я.

— Ясность?

— Или четкость, наверное. Или то и другое.

— Вы имеете в виду зрение?

— Нет, не зрение. Более…

Мы это уже обсуждали — разве он не помнит? Обсуждали или нет? Ясность. Четкость. Дело в том, что иногда у меня возникает чересчур много мыслей сразу. Как будто в мозгу перекресток и все пытаются проехать одновременно.

Посмеиваюсь слегка сконфуженно.

Доктор Филдинг хмурится, потом вздыхает.

— Что ж, эта наука не очень точная, как вы знаете.

— Знаю-знаю.

— Вы сейчас принимаете немало разных препаратов. Будем подбирать дозировку каждого, пока не добьемся успеха.

Я киваю. Все ясно. Он считает, мне становится хуже. У меня сжимается сердце.

— Попробуйте две таблетки по пятьдесят и понаблюдайте за самочувствием. Если возникнут проблемы, можем подобрать препарат, улучшающий концентрацию внимания.

— Ноотроп?

Аддерол. Родители часто спрашивали меня, поможет ли их детям аддерол, и не один раз я жестко отвергала его. И вот теперь сама обращаюсь к нему. Ничто не ново под луной.

— Потом обсудим, как и когда, — говорит Филдинг.

Он одним росчерком расписывается на рецептурном бланке, отрывает верхний листок и протягивает мне. Бумага дрожит в его руке. Эссенциальный тремор или пониженный сахар в крови? Нет, полагаю, раннее наступление болезни Паркинсона. Впрочем, не мне об этом спрашивать. Я беру листок.

— Спасибо, — говорю я. — Найду этому хорошее применение.

Филдинг встает, разглаживая галстук. Кивает:

— Тогда до следующей недели. — Он идет к двери. — Анна… — Поворачивается.

— Да?

Он вновь кивает:

— Пожалуйста, заполните этот рецепт.

После ухода доктора Филдинга я делаю запрос онлайн. Лекарства доставят к пяти часам вечера. У меня есть время выпить бокал. Или даже два.

Правда, еще не сейчас. Сначала я подвожу мышь к забытому уголку монитора, несмело кликаю два раза по файлу meds.xlsx.

Открывается таблица в «Эксель». Здесь у меня собраны все лекарства, которые я принимаю, все дозировки, все инструкции… все ингредиенты моего фарм-коктейля. Вижу, что файл не обновлялся с августа.

Доктор Филдинг, как обычно, прав: мне прописали изрядное количество препаратов. Чтобы сосчитать все, понадобятся пальцы обеих рук. И я знаю — морщусь при мысли об этом, — что не всегда принимаю лекарства, как следует и когда следует. Удвоенные, пропущенные дозы, прием с алкоголем… Доктор Филдинг пришел бы в ярость. Надо исправляться. Не хочу потерять контроль над собой.

Команда «Q», и я выхожу из «Эксель». Пора выпить.

Глава 17

С бокалом в одной руке и «Никоном» в другой я устраиваюсь в углу кабинета, между южным окном и западным, и обозреваю окрестности. Контроль товарно-материальных ценностей, как любил говорить Эд. Вот Рита Миллер, которая возвращается после йоги, блестящая от пота, с прижатым к уху мобильным. Я настраиваю объектив и даю крупный план: она улыбается. Интересно, не ее ли подрядчик на связи. Или муж. Или ни тот ни другой.

Из двери соседнего с миллеровским дома двести четырнадцать выходят и осторожно спускаются по ступеням крыльца миссис Вассерман и ее Генри. Полная идиллия.

Я перемещаю камеру на запад: два пешехода замешкались у дуплекса, один из них указывает на ставни. Я представляю себе, как он говорит: «А каркас-то неплохой».

Господи. Я уже сочиняю чужие разговоры.

Осторожно, словно боясь быть пойманной, а я действительно этого боюсь, перевожу оптику на ту сторону сквера, к Расселам. Кухня полутемная и пустая, жалюзи частично приспущены, как полузакрытые глаза, но этажом выше, в гостиной на маленьком диване с обивкой в полоску, стоящем у окна, я вижу Джейн и Итана. На ней желтоватый джемпер, в вырезе которого видна глубокая ложбинка меж грудей. Там, как альпинист над ущельем, болтается ее медальон.

Я поворачиваю