Безнадежные - Татьяна Семакова

— Ты врешь, — шипит Илья, дрожа от злости. — Я знаю, что ты врешь. Я знаю тебя. Он уже убил Бориса, но убить меня он не сможет. Это будет слишком очевидно!

«Твою. Сука. Мать», — отрешенно думаю я, узнав стиль рассуждений. Неплохая у них коалиция сформировалась. Но я пока не уверена, хочу ли примкнуть.

— Илья, прошу тебя, — настаиваю я, гипнотизируя его двусмысленным взглядом. — Уходи.

— Я найду выход, Даш, — трогательно обещает он, пока Бугров молчком подталкивает меня к своей машине. — Найду, не сомневайся! — выкрикивает он прежде, чем Бугров захлопывает дверцу, закрывая меня в машине.

Через несколько секунд он садится на водительское место, плавно трогается и едет прямо, пока я не решаюсь нарушить тишину.

— Я обедаю с Элис, — скупо сообщаю я. Бугров продолжает ехать прямо, и мне приходится повторить, дополнив деталями: — Саш, я обедаю с Элис в ресторане Майского!

— Может, день рождения у меня все-таки сегодня, — задумчиво произносит Бугров. — А не через три дня, как записали.

— Как по мне, день рождения у тебя где-то в апреле, — язвлю я и щелкаю пальцами у него перед лицом. — Ау!

— Почему в апреле? — интересуется он, сворачивая не налево, как надо, а направо.

— По знаку зодиака! — раздражаюсь я. — Саш, ты едешь не туда!

— Я в курсе, не истери, — спокойно осаживает он. — Значит, твой врач решила пренебречь врачебной тайной. Я верно уловил?

— Да, — вынуждено признаю я. — Но без моего заявления никто дело не заведет, — добавляю я поспешно.

— А это ты к чему? — усмехается Бугров. — Боишься, она выйдет покормить дворовых кошек, а спустя трое суток ее найдут в подвале с перерезанным пачкой вискаса горлом?

— Она кормит дворовых кошек? — почему-то шепотом спрашиваю я.

— Без понятия.

— Зачем тогда так говоришь? — бурчу я.

— Она рискует карьерой ради пациентки. Жалостливая, — пожимает плечами Бугров. — А тем, кто долбился в дверь, полагаю, был твой дятел?

— Я ее так и не открыла, — говорю я почти что правду. — Саш, куда мы едем? — со вздохом спрашиваю я.

— Да просто катаемся, — хмыкает он. — Болтаем. Могу себе позволить, пока ты не заявишь, что я насильно удерживаю тебя, угрожая убить кого-нибудь еще.

— С чего бы мне такое говорить? Ты разве угрожаешь?

— Нет, но варианта для подачек может быть только два. Днюха или казнь.

— Каких еще подачек? — на выдохе бормочу я, точно зная, что пожалею о своем вопросе.

— Поцеловала, по имени меня называешь, — с ленцой перечисляет он. — Моя бдительность свернулась калачиком и сладенько заснула.

— Ага, и так захрапела, что разбудила паранойю, — язвительно парирую я.

— Раньше не называла. А сейчас как заведенная. Саш-Саш, Саш-Саш.

— Да что в этом такого⁈ — вспыхиваю я.

— Ничего, в общем-то. Но не в отношении тебя и меня. И раз уж ты начала врать, давай еще разок на бис. Но только чур то, что я попрошу.

— Ты двинулся, — решительно ставлю я диагноз.

— Поплыл, ага, — усмехается он. — Давай, Дашуль. Скажи, что я попрошу, и мы закроем этот разговор.

— Еще и шантажировать меня будешь? — возмущаюсь я.

— Можем еще потрепаться. Как фамилия твоего врача?

— Филатова! — называю я без запинки фамилию соседа этажом ниже.

— И снова ложь, — равнодушно отмечает он, а я прикусываю язык. — У тебя так легко получается. Ну же, заключим деловое соглашение. Решайся.

— Мне уже реально не по себе, — честно говорю я. — Ты ведешь себя, как психопат.

— А, по-твоему, насильник и убийца может быть здоровым? Чет сомневаюсь.

— Перестань, — нервно прошу я.

— Ее фамилия — Мелихова. Зинаида Валентиновна. Я узнал еще когда ты сказала, что была у врача.

— Зачем? — испугавшись не на шутку, спрашиваю я.

— Отзывы почитать. Хороший она спец или так себе. Ничего вроде, хвалят. Внимательная, доброжелательная, стаж, опять же. Но ты можешь продолжать думать, что я хочу ее прикончить.

— Что ты хочешь услышать? — бормочу я, сдавшись.

— Скажи, что тебе понравилось.

— Мне понравилось, — повторяю я без выражения.

— Ну это никуда не годится, — кривляется он. — От сердца, Дашуль. И не скупись на детали. Развернуто, чтобы не было сомнений, что мы говорим об одном.

— Мне понравился наш поцелуй, — с неохотой мямлю я.

— Я знаю, Даш, — серьезно отвечает он, наконец сворачивая в нужном мне направлении. — И меня это бесит. Все могло сложиться совсем по-другому.

Глава 11

Элен ждет меня внутри, заказав чашку кофе и даже не притронувшись к ней. Когда я подхожу, она приподнимается, чтобы поприветствовать так же, как попрощались ночью — поцеловать в щеку.

— В чем дело, дорогая? — с тревогой спрашивает она. — На тебе лица нет.

— Сегодня явно не мой день, — морщусь я, устраиваясь за столом. — Как давно ты знаешь Бугрова?

— С тех пор, как его мать начала наседать на него с внуками, — хмыкает она. — То есть, года три.

— А как хорошо ты его знаешь? — продолжаю я свой нехитрый допрос.

— Да как тебе сказать… Я знаю кто он и чем занимается, но не какой он, если ты об этом. Он довольно скрытный.

— И много раз он обращался?

— Регулярно. Я уже выучила, когда дни рождения у его семьи.

— Он реально покупает себе спутницу на семейные торжества? — не верю я.

— Он имитирует отношения. Берет одну и ту же девушку длительное время, а когда у семьи назревает вопрос о свадьбе — меняет на следующую. Почему ты спрашиваешь?

— Потому что с легкой подачи следователя в моей голове поселилась еще одна тревожная мысль, — ворчу я и рассказываю Элен о визите Макарова. — Если бы он грубо обошелся с одной из твоих, ты бы узнала?

— Вряд ли. Их личная жизнь — только их головная боль.

— Но при этом, вчера ты запретила ему к тебе обращаться, — отмечаю я.

— Он грубо обошелся с тобой, — хмурится Элен. — Я должна была сделать хоть что-то, пока ты не скажешь «фас». Мелковато, но доставляет неудобства, учитывая грядущее событие. Мой ему подарочек, — ядовито улыбается она.

— Просто интересно, — отвлекаюсь я от темы. — Ты этим бизнесом заработала на пентхаус в центре?

— На пентхаус я заработала, выгодно продав лично себя. Я вдова богатого человека, милая.

— А дети у тебя есть?

— Пасынок. И он младше меня на пять лет. — Я не удерживаюсь и прыскаю, а она разводит руками. — Я не хотела всю жизнь прожить в той же грязи, в которой росла. И, учитывая бесплодие, взяла то, что предложили.

— Ты не можешь иметь детей? — досадливо