Пять строк из прошлого - Анна и Сергей Литвиновы

Возможно, и мне, вслед за профессором, придется объясняться и доказывать свою невиновность непосредственно в «большом доме» на Лубянке. Я, конечно, не сомневаюсь, что там в итоге разберутся и правда восторжествует, – однако драгоценное время будет упущено.

Дорогая Эва! Я прошу тебя: в этой тетради я постарался собрать все основное, что нам удалось достичь по нашей последней теме, той самой, где ты принимала участие – с условным названием «Волны против рака». Я вижу, как ты за последние полтора года выросла в хорошего специалиста. Ты стала настоящим молодым ученым. И я не сомневаюсь: если я вдруг по какой-то причине задержусь и не смогу в ближайшее время возвратиться к своему делу – ты сможешь подхватить знамя, временно выпавшее из моих рук. Записей и данных в этой тетради достаточно, чтобы продолжить работу – и я нисколько не сомневаюсь, что мы с Семигорским находимся на правильном пути и в конце нас всех ожидает настоящая удача.

Милая Эва, если мы вдруг не увидимся, хочу заверить тебя, что ты мной любима, как в тот самый первый день, когда ты подошла ко мне после моей лекции (помнишь?). Да нет! Не так, конечно! Гораздо сильнее любима – яркая, красивая, умная, честная моя девочка.

Надеюсь, в любом случае, скоро обнять тебя и прошептать тебе эти слова – лично.

28/VII – 1938 г. Твой К. П.

Снизу, от ворот, донесся шум. Вроде бы звук автомобильного мотора, вот двигатель остановился, затем захлопывается автомобильная дверца, раздается стук калитки… Антон подскочил к слуховому окну. Подтянулся на руках, выглянул: «Атас! Эвелина вернулась!»

Ребята заметались по чердаку. Кирилл поставил на место половицу. Забил назад гвозди.

Раздался внизу звук шагов по крыльцу, шум открываемой двери, и голос Степановой прокричал: «Мальчики! Вы где?!»

– Все, спалились! – выдохнул Кирилл. – Что скажем?

– Надо признаваться, а что делать? – горячечно зашептал Антон. – В конце концов, письмо адресовано ей, и тетрадь предназначалась тоже… Только я тебя прошу: мы нашли все это случайно. Полезли на чердак чинить проводку, а там такое. Не говори ничего про ту стенку на кафедре. И что мы там нашли летом семьдесят пятого. А то что получится? Выйдет, что я ту записку прочел, а после специально со Степановой познакомился, вошел в доверие, за Любой стал ухаживать. Нехорошо будет выглядеть.

– Но ты ведь и вправду специально с ней познакомился и вошел в доверие, – усмехнулся Кирилл.

– Вот именно! Поэтому тем более молчи. Нашли тетрадь случайно, и все тут!

Он выкрикнул с чердака: «Мы здесь, наверху! Мы тут проводку чиним!»

– Это он, – прошептала она, – он… Я узнаю его почерк… – и по крупному лицу Эвелины Станиславовны потекли крупные слезы.

Она вернулась в одиночку на дачу по тривиальнейшей причине: забыла документы на машину. Доехала до метро «Ждановская», выкинула Викентия Палыча и принуждена была возвратиться. Слава богу, никакие гаишники ее не остановили.

– Тогда сам бог вам велел пообедать с нами вместе! – радушно предложил Кирилл.

– Вами же приготовленным обедом, – добавил усмешливо Антон.

А после еды, выдержав паузу, парни предъявили хозяйке железную коробку и тетрадь.

1937 год, весна.

Заместитель заведующего лаборатории аппаратов в Волновом институте, молодой, двадцатисемилетний, но уже зарекомендовавший себя ученый, кандидат наук Константин Евсеевич Порядин пришел в Московский технологический институт прочесть лекцию по своей специальности. Специальность была модная, а имя Порядина на слуху, как блестящего рассказчика и талантливого экспериментатора, поэтому народу – студентов, аспирантов, да и преподавателей – набилось в потоковую аудиторию множество.

Лекция произвела на всех самое благоприятное впечатление: легко, непринужденно, остроумно и в то же время глубоко и интересно. Особенно же понравился стиль изложения (да и что там греха таить) сам лектор юной дипломнице Эвелине, дочке академика Венцлавского. Впрочем, то, что она дочь академика, она не афишировала и об этом никто не знал – а кто вдруг знал, никакого значения в те времена равенства и братства не придавал.

После лекции Эва подошла к докладчику. Задала один вопрос по теме – он ответил: ясно, терпеливо и точно. Вокруг ждали другие студенты, жаждущие неформального общения с лектором. Но и девушка не готова была быстренько его упустить. Задала второй вопрос. Он ухватил его суть на лету. «О, – сказал, – глубоко копаете. Но, боюсь, что у меня, как и у современной науки в целом, нет пока на это внятного и определенного ответа. А вы сама-то что об этом думаете?» – Эва начала было высказываться, но тут хором зароптали окружившие кафедру другие страждущие получить новое знание (или обратить на себя внимание): «Мы тоже хотим спросить!.. Что вы только с ней одной разговариваете!.. Давайте вы в частном порядке эти вопросы обсудите!»

– В частном так в частном! – улыбнулся молодой лектор. – Давайте, если вы хотите – вас как зовут, Эвелина? – приходите в эту субботу на кафедру, я приеду, и мы там с коллегами будем кое-какие вопросы прорабатывать, и с вами тоже обсудим, что вас интересуют.

С того дня началась их дружба. Эвелина, впрочем, сразу навела справки: был Константин Порядин не женат и, как говорили, ни с кем не встречался. Был увлечен и влюблен только в свою науку.

У Эвы тоже не имелось настоящего кавалера: слишком высоко находилась планка, коей она мерила мальчишек. Слишком любила она и уважала своего отца-академика: Станислав Георгиевич был и умен, и красив, и остроумен, и интеллигентен, и глубоко порядочен. Трудно было хоть кому-то из молодых дотянуться до столь возвышенных требований.

Но вот Порядин с первого взгляда (и с первой лекции!) ранил ее в самое сердце.

Она приехала в субботу на кафедру, по поводу своей ученой идеи, а на самом деле, конечно, чтобы с ним увидеться. Они вдвоем нашли пустую аудиторию и поворачивали ту идею, высказанную Эвой, так и эдак, она в самом деле выглядела интересной и плодотворной, исписали всю доску мелом и полтетради карандашом. И она сказала – может, авансом: вы мне, Константин, столько всяких мудрых мыслей накидали, впору за диссертацию приниматься.

Потом он проводил ее – район Техноложки тогда был окраиной. На трамвае доехали до Курского: в тех краях, в Подсосенском переулке, была у семьи Эвы первая московская квартира, разбомбленная в войну. А на прощанье Порядин сказал: «Вы дипломница? Приходите к нам в лабораторию, у меня есть полставки лаборанта. Будет идти рабочий стаж».

Конечно, она пошла! Не