Озеро призраков - Рональд Малфи

Я утонул.

В другом сне я стоял мокрый с ног до головы и меня трясло, как в лихорадке. На плечи было накинуто полотенце, а детектив Рен спрашивал меня, что случилось той ночью у реки. У него за спиной в первых лучах рассвета полицейские в форме патрулировали лесные тропки и натягивали по периметру желтую ленту. Я слышал урчание лодок у причала и чувствовал вонь выхлопов, доносившуюся от залива.

Вдруг в руках у детектива Рена оказалась стопка книжек в мягкой обложке. Он свалил их на стол, внезапно появившийся между нами, и мы очутились в комнате для допросов с жужжащими зеленоватыми флуоресцентными лампами и бесцветными шлакобетонными стенами.

– Это твои книги? – спросил он. – Ты их написал?

Я кивнул.

– Как тебе это в голову пришло?

Я сказал, что не знаю.

– Все, что ты тут написал, случилось прошлой ночью на реке, – произнес детектив. Он был крупным. Жирная кожа лица, острый взгляд… Казалось, он видит меня насквозь.

– Все, что ты написал в этих книгах, было в точности как у реки, парень, – повторил детектив Рен. – И теперь я думаю, что, возможно, ты все спланировал.

Я зарыдал и сказал, что это не специально.

Детектив Рен посмотрел на меня с отвращением. Затем его лицо обмякло и побагровело, а глаза вылезли из орбит и оказались по бокам его стремительно сужавшейся головы. Руки утонули в рукавах мятой рубашки, а брюки обвисли и упали на пол. Под ними оказались не ноги, но конический хвост, похожий на кишку угря. Тварь скользнула вниз по грязному берегу и с плеском погрузилась в темную реку. Подняла спинной плавник, словно акула, и молнией прорезала чернильные волны.

Затем передо мной оказался разъяренный Дэвид Дентман. Обхватив мою голову ладонью, он снова и снова впечатывал ее в ступени плывущей лестницы.

Я проснулся с пересохшим горлом, липкий от пота, чувствуя на лбу холодную руку: Джоди убирала мокрые волосы с моих глаз. Солнце садилось, и деревья за окнами спальни словно пылали. Я поглядел на обочину – моя жена стояла в снегу рядом с Бет. Они разговаривали. Что-то внутри меня сжалось. Прохладная рука исчезла с моего лба, и я наконец смог закричать.

Сны…

Что-то о башенке из картонных коробок – лодочных пирсов, цеплявшихся один за другой, пока не превратятся в лестницу в небо.

В другом сне мне привиделось, что я женат на женщине, в чреве которой растет монстр. Меня звали Алан, и я жил у собственного озера в другой части страны. Даже во сне я спиной и плечами чувствовал жар лета, проникавший сквозь рубашку. Казалось, кожа вот-вот почернеет и растрескается.

Лихорадочные смутные сны.

Позже мне приснилось, что я выбрался из кровати и скользнул по коридору. Внизу послышался слабый, призрачный шепот. Я проплыл по лестничной площадке и вцепился в перила обеими руками. Посмотрел вниз и различил только неясную тень у стены. Пришлось развернуться и спуститься по лестнице в прихожую. Голос зазвучал чуть громче, и сердце подсказало мне, что это Джоди.

Я вплыл в гостиную. Даже во сне меня охватило странное чувство: я знал, что брежу. Мои ноги едва касались ковра, голова была как наполненный гелием шарик. Порывистый ветер летал по гостиной и рвал шторы на окнах. На секунду я задумался, откуда он взялся. Я видел затылок сидевшей на диване Джоди. Подошел к ней, прислушался к ее словам… и понял, что она не говорит, а нежно и ласково мурлычет знакомый мотив. Эту песенку часто пела мне мама, когда я был ребенком:

А – ты мой ангел,

Б – белоснежный,

В – волшебное дитя,

Г – гордость мамы,

Д – драгоценность…

Моя ладонь легла на плечо Джоди. Пение оборвалось. Я посмотрел ей на колени – и мальчик, которого она баюкала, тут же исчез.

– Куда он пропал? – спросил я.

– Он вернется, – тихо ответила Джоди и стала напевать без слов.

– Он?.. – начал я.

– Да, – сказала она. – Мальчик.

– Я так и думал.

Ее мурлыканье успокаивало.

– Ты так красиво поешь, – сказал я.

Она улыбнулась (мне не нужно было видеть ее лицо, чтобы это почувствовать).

– Спасибо, – сказала она.

– Жаль, что я сплю, – проговорил я.

– Нет, – ответила Джоди. – Ты не спишь.

Глава 18

Ускользая от мира, понимаешь, что он от тебя тоже ускользает. Затем остается Серость, Бездна – и ты пребываешь в ней. Как раковая клетка. Как кусочек зараженной плоти в чашке Петри. Ты опускаешь взор – и она там: зияющая серая дыра в центре твоего существа. И когда ты глядишь в нее, то видишь только себя, смотрящего в ответ.

Я превратилась в тебя, сказала Джоди. Разве это не забавно?

Тебя отстранили, заменили воздухом, молекулами, частичками электрического света. Тебя стерли, удалили. Когда это произошло, раздался хлопок – молекулы заполнили пространство, которое ты занимал всего миллисекунду назад, покрывая место и время, уничтожая само воспоминание о твоем бытии. Тебя больше нет.

Разве это не забавно?

Ускользая от мира, ты понимаешь, что никогда в нем и не был, ведь природа не знает умирания. В общем, если тебя больше нет – значит, ты и не существовал.

Я пришел в себя в среду. В доме царила тишина, Джоди была в колледже. Очередной буран накрыл город, и далекие сосны выглядели как остроконечные шляпы ведьм, только белые.

В доме было очень холодно. Термостат показывал шестьдесят восемь градусов[14], но я нисколько ему не доверял. Болезнь оставила меня без сил, с больной головой. Во рту пересохло, так что я пошел на кухню и поставил кофейник на плиту.

Допивая вторую кружку, я немного пришел в себя и решил сходить к Штейнам – расспросить их о Дентманах. После визита в дом Вероники и Дэвида в Западном Камберленде я понял, что с этой семьей что-то не так. Странные характеристики, которыми я наделил воображаемых Дентманов, не дотягивали до реальности. Адам рассказал мне все, что знал о них, но этого было мало. Конечно, Штейны – их ближайшие соседи – могли быть в курсе того, что творилось в этой семье. Я жаждал узнать о Дентманах как можно больше (не только из-за книги, но и из жгучего любопытства).

История, которую я набросал в тетрадях, рассказывала о несчастном ребенке – его держали в подвальном плену душевнобольная мать и дядя, находивший удовольствие в насилии над малышом. Когда мальчик становится достаточно большим, чтобы все рассказать, дядя