Современный детектив. Большая антология. Книга 1 - Карстен Дюсс

Литл протягивает ладонь через остров и накрывает мою руку.

— Повторяю, вы прошли через настоящий ад. Должно быть, вы действительно уверены, что встречались с этой леди, — точно так же, как верите, что разговариваете с Оливией и… Эдом.

Перед тем как произнести имя Эда, он выдерживает крошечную паузу, словно сомневается, так ли звали моего мужа, хотя, возможно, просто задает себе темп. Я вглядываюсь в его глаза. Бездонные.

— Но того, что вы придумали, не существует, — вкрадчиво говорит он. — И нужно, чтобы вы освободились от этого.

Ловлю себя на том, что киваю. Потому что он прав. Я зашла слишком далеко. «Это надо прекратить», — сказал Алистер.

— Понимаете, есть люди, которые беспокоятся о вас. — Рука Литла придавливает мои пальцы. Хрустят костяшки. — Доктор Филдинг. И ваш физиотерапевт. И…

Мне так хочется продолжить список. И?.. На миг у меня замирает сердце — кто еще беспокоится обо мне?

— …они хотят вам помочь, — завершает фразу Литл.

Я опускаю взгляд на столешницу острова, на свою руку, накрытую его ладонью. Рассматриваю потускневшее золото его обручального кольца. Рассматриваю свое кольцо.

Становится совсем тихо.

— Врач сказал… сказал мне, что принимаемые вами препараты могут вызывать галлюцинации.

И депрессию. И бессонницу. И спонтанное беспокойство. Но это не галлюцинации. А…

— Возможно, для вас это нормально. Во всяком случае, на вашем месте я воспринимал бы это именно так.

Вмешивается Норелли:

— Джейн Рассел…

Однако Литл, не отводя от меня взгляда, поднимает свободную руку, и Норелли умолкает.

— Ее личность подтвердилась, — говорит он. — Той женщины из дома двести семь. Она та, кем себя называет.

Я не спрашиваю, как они узнали. Мне уже безразлично. Я устала, так устала.

— А что касается той леди, с которой вы якобы встречались, — полагаю, этого не было.

К своему удивлению, я чувствую, что киваю. Но тогда как…

Литл спешит мне на помощь:

— Вы говорили, что она помогла вам войти в дом. Но может, вы тогда сами справились. И… ну, не знаю… она вам пригрезилась.

«Если мне что-то грезится, когда я бодрствую…» Где я это слышала?

Представляю себе кадры из фильма, в цвете: я приподнимаюсь с крыльца и карабкаюсь по ступеням, с трудом пробираюсь в прихожую, в дом. Я будто это вспоминаю.

— Вы сказали, что она играла здесь в шахматы и рисовала ваш портрет. Но опять же…

Да, опять же. Господи. Я вновь вижу это — бутылки, флаконы с пилюлями, пешки, ферзи, наступающие армии, черная и белая, мои руки протянуты над шахматной доской, зависли как вертолеты. Мои пальцы, запятнанные чернилами, с зажатой в них ручкой. Разве я не практиковалась в этой подписи, не выводила ее имя на двери душевой кабинки, окутанной паром? А буквы, постепенно исчезая, расплывались на стекле.

— Ваш врач был удивлен, он ничего такого не слышал. — Литл на миг умолкает. — Я подумал, а может быть, вы не рассказывали ему, потому что не хотели, чтобы он… стал разубеждать вас?

Я трясу головой.

— Не знаю, какие крики вы слышали…

А я знаю. Итан никогда не утверждал обратного. И в тот день я увидела его с ней в гостиной — он даже не смотрел на нее. Он уставился на свои колени, а не на пустое место рядом с собой.

Я бросаю на него взгляд, вижу, как он, не сводя с меня глаз, осторожно опускает Панча на пол.

— Немного непонятная штука с этой фотографией. Доктор Филдинг сказал, что иногда вы ведете себя импульсивно и, возможно, таким образом просите о помощи.

Неужели я это сделала? Все же я это сделала, верно? Да, сделала. Конечно, «угадай кто» — так я приветствую Эда и Ливви. Приветствовала. «Угадайктоанна».

— Что касается того, что вы видели в тот вечер…

Я знаю, что видела в тот вечер.

Я смотрела кино. Старый триллер, в который «Техниколор» вдохнул новую жизнь в цвете. «Окно во двор», «Подставное тело», «Фотоувеличение». Я смотрела шоурил, архивный материал из сотни самых знаменитых триллеров.

Я видела убийство без убийцы, без жертвы. Я видела пустую гостиную, свободный диван. Видела то, что хотела увидеть, что мне необходимо было увидеть. «Вам не тоскливо здесь в одиночестве?» — спросил Боги у Бэколл, спросил у меня.

«Я родилась одинокой», — ответила она.

Я — нет. Меня сделали одинокой.

Если я настолько не в себе, что разговариваю с Эдом и Ливви, то определенно могу мысленно разыграть убийство. Особенно с помощью химии. И разве я постоянно не противилась правде? Не изворачивалась и не искажала факты?

Джейн — настоящая Джейн, Джейн из плоти и крови. Разумеется, она та, кем себя называет.

И конечно, серьга из комнаты Дэвида принадлежит Кэтрин, или как там ее.

Безусловно, прошлой ночью никто не входил в мой дом.

Все это накатывает на меня, как волна. Обрушивается на мои берега, очищает их, оставляя за собой лишь полоски ила, протянувшиеся к морю наподобие пальцев.

Я была не права.

Более того — меня ввели в заблуждение.

И даже больше — я несу за это ответственность.

«Если мне что-то грезится, когда я бодрствую, значит я схожу с ума». Дело в этом. «Газовый свет».

Тишина. Не слышно даже дыхания Литла.

Молчание нарушает Алистер:

— Вот оно что. — Приоткрыв рот, он качает головой. — Я… ух ты! Господи. — Он сурово смотрит на меня. — Господи.

Я проглатываю комок в горле.

Он не сводит с меня глаз, беззвучно двигает челюстью, опять качает головой. Наконец делает знак сыну и направляется к двери.

— Мы уходим.

Следуя за отцом в прихожую, Итан поднимает взгляд, глаза его сияют.

— Мне так жаль, — произносит он тонким голосом.

Я едва не плачу.

Потом он уходит. За ним со скрипом закрывается дверь.

Нас осталось четверо.

Дэвид делает шаг вперед, говорит, глядя на носки своих ботинок.

— Значит, та девочка на фотографии умерла?

Я не отвечаю.

— Вы просили меня сохранить светокопии… Они принадлежали умершему человеку?

Я молчу.

— И…

Он указывает на стремянку, которой приперта дверь цокольного этажа.

Я ничего не говорю.

Он кивает, словно получил ответ. Потом поправляет сумку на плече, поворачивается и выходит за дверь.

Норелли смотрит ему вслед.

— Надо с ним поговорить?

— Он вам докучает? — спрашивает меня Литл.

Я качаю головой.

— Ладно, — говорит он, отпуская мою руку. — Что же теперь… Если честно… я не уполномочен заниматься дальше этим делом. Моя обязанность — закрыть его и обеспечить всем безопасное существование в будущем. Включая вас. Понимаю,