Не те руки - Марк Биллингхэм

съесть фермерский обед. Или можем заскочить на Фишергейт, посмотреть, что там на распродажах. Еще есть тот соколиный центр на А59 – мы давно обсуждали, что надо туда съездить.

– Правда?

– Неважно. Давай просто займемся хоть чем-нибудь.

– Но… – Второй раз за день Фрэнк изо всех сил пытался сохранять спокойствие. – Сегодня важный день. Запуск “Сосисок Бардсли”.

– Я прекрасно знаю, какой сегодня день, – сказала Морин. – Но у тебя же есть команда! Ты можешь переложить дела на других.

– Мне нужно держать все под контролем, Морин. Мне нужно быть здесь.

– А как насчет того, что нужно мне, Фрэнк?

– Я понял тебя, милая. Только давай не сегодня?

– Не уверена, что ты меня вообще понимаешь.

– Завтра чем-нибудь займемся, обещаю. Чем захочешь.

Но Морин уже направлялась к выходу. Она хлопнула дверью и крикнула с той стороны, сдерживая рыдания:

– Как насчет того, что нужно мне?!

Фрэнк откинулся на спинку кресла и закрыл глаза. Когда он открыл их снова, Деннис Дрейпер все еще смотрел на него с первой полосы газеты, пять тысяч длинных сосисок все еще ждали распределения по всему Ланкаширу, а его жена все еще злилась на него. Ей явно что-то было нужно, и в последнее время она, похоже, только об этом и говорила так или иначе, но в реальности Фрэнк не понимал, что именно. Он был абсолютно, мать его, уверен, что дело не в фермерском обеде или сраном соколином шоу, но в остальном Фрэнк пребывал в полном замешательстве.

Что он делал не так?

Он испустил многострадальный вздох и взял телефон, потому что пора было возвращаться к делам. На середине переговоров с заводом вакуумной упаковки в Рибчестере Фрэнк решил, что, когда не будет занят координацией нескольких десятков курьеров или переводом средств паре местных поджигателей, он обязательно постарается выкроить десять минут, чтобы зайти в интернет и забронировать для них с Морин две недели на Маврикии.

Глава 26

Сотрудники отдела по расследованию убийств, располагавшегося двумя этажами выше, давно привыкли к тому, что Миллер врывался к ним, словно хозяин. Хотя Миллер прекрасно знал, что является персоной нон грата для команды, расследующей убийство его жены, у него никогда не получалось подолгу оставаться в стороне. Он был как мотылек, которого неизбежно тянуло на огонь их расследования, хотя более подходящей аналогией – учитывая его мнение об их расследовании – была бы собака, возвращающаяся к собственной блевоте. Собака с обычно виляющим хвостом, потому что, как бы ни были велики разочарование и ярость Миллера по поводу действий – или, скорее, бездействия – команды старшего инспектора Линдси Форджем в отношении поимки убийцы Алекс, он начал получать извращенное наслаждение от того, насколько явно они давали ему понять, что не желают его видеть.

Это придавало его походке такую легкость, которой поаплодировала бы даже Мэри.

Хотя потом она бы спросила, почему он не может привнести ту же живость в свой фокстрот, так что получалась палка о двух концах.

Неспешно прошагавшего через комнату для брифингов к кабинету Форджем и насвистывавшего Миллера встретила обычная кавалькада ошеломленных выражений лиц и шквал приглушенных ругательств. Он чувствовал себя так, будто заявился на похороны в черном балахоне и с косой, и решил, что, если кого-то из этих полудурков собьет автобус по дороге домой, он немедленно пойдет и таки купит такой костюм специально по такому случаю.

Он подошел к двери Форджем.

– Э нет…

Молодой детектив, с которым ему не повезло столкнуться несколько раз прежде, встал перед ним. Тощий идиот, помешанный на работе, уже пытался помешать Миллеру попасть в кабинет Форджем как минимум один раз прежде, словно какой-то часовой в дешевом костюме.

– Ты кто такой? – спросил Миллер. – Система раннего оповещения?

Детектив покачал головой и отрывисто рассмеялся.

– Да нет, я просто пришел раньше вас, вот и все. Мне нужно быстро переговорить с начальницей.

Он постучал в дверь, затем поднял папку, словно в ней содержались ответы на все тайны Вселенной, хотя это, вероятно, был всего лишь отчет о расходах.

Они неловко стояли несколько секунд, ожидая, пока откроется дверь.

– Срочное что-то, да? – Миллер кивнул на папку.

– Мне просто подписать.

– А, ясно. – Миллер улыбнулся. – Поди, утверждаешь сверхурочные, которые отработал на убийстве Алекс Миллер. – Он протянул руку, чтобы похлопать мужчину по плечу. – Давай-давай, приятель, ты заслужил. Ты и остальные лучшие люди Ланкашира, должно быть, совершенно измотаны.

У детектива хватило совести слегка покраснеть, и он на мгновение потерял дар речи, когда Линдси Форджем открыла дверь и озадаченно уставилась на них обоих.

– Мэм, – наконец выдавил из себя детектив. Он поднял папку. – Мне просто нужна ваша подпись.

Форджем кивнула, затем посмотрела на Миллера.

– Хорошо… Дайте я разберусь с бумагами детектива Палмера. – Ее тон стал жестче. – Потом займусь вами.

Дверь все еще была открыта, и Миллер наблюдал, как Палмер входит за Форджем в кабинет. Он видел, как старший инспектор просматривает бумаги из папки, а молодой детектив ждет, переминаясь с ноги на ногу – ему явно не терпелось вернуться к своей сумасшедше важной работе.

На несколько нелепых мгновений Миллер задумался, могли ли какие-то из этих бумаг иметь отношение к убийству Алекс. Потом он вспомнил, где находится и с кем имеет дело, и напомнил себе, что там с большей вероятностью могли оказаться признательные показания Зодиака или прорывные материалы по делу Джека-Потрошителя.

Как только понурившийся Палмер вышел и быстро направился к своему столу, Форджем поманила Миллера внутрь и велела закрыть за собой дверь.

– Вы меня достали, – сказала она.

Миллер сел.

– Знаю.

– Тогда зачем продолжаете приходить сюда, если знаете, что не должны приближаться к этому расследованию?

– Ничего не могу с собой поделать.

Форджем кивнула и сняла очки.

– Послушайте, я знаю, что вы все еще скорбите, и я понимаю…

– Ничего не могу с собой поделать… потому что, кажется, влюблен в вас.

– Чего?

– Я пытался бороться с этим… Видит бог, я пытался. Я все твержу себе, что это неправильно, но это не помогает. Это как ужасная, прекрасная болезнь, и загвоздка в том, что меня уже не волнует, что это неправильно. Я знаю, что люди станут говорить о нас, но мне и это безразлично. Мне не важно ничего, кроме вас, старший инспектор Форджем. О, я пытался оставаться профессионалом, но я тщательно изучил это дело, и все улики указывают на то, что я безумно влюблен в вас, мэм. Глупо, безрассудно…

Форджем подняла руку и надела очки обратно. Теперь покраснела уже она. Опустив голову, она несколько секунд поправляла бумаги на столе, пока наконец не взяла себя в руки.

– Вы закончили?