Да, товарищ член контрольной группы. - Роман Феликсович Путилов

это мой грех, я возьму его на себя. Да, я не рыцарь и не помчусь, в одиночку, незнамо куда, спасать дурную бабу, возомнившую о себе неизвестно что, а в компании пьяных друзей, тем более не помчусь.

Москва. Гольяново. Арендованная квартира.

Моего циничного цинизма хватило ровно на пятнадцать минут, а на двадцатой минуте я, ругая себя и маму за правильное воспитание, вломился в комнату Брагина и включил свет.

Брагин пьяно храпел, лицом в стенку, с головой, накрытой двумя подушками, чтобы не мешать спокойному сну «принцессы», а принцесса, облаченная в какое-то умопомрачительное белье, сплошь состоящее из узких лямок и кружев, сном ангела спала на середине кровати. Я, честно говоря, в женских кружевах не разбираюсь, да и некогда мне было любоваться девичьими прелестями — я сдернул девицу с кровати на пол, животом вниз, пока она пыталась проснуться, жестко вывернул ей руки назад и намотал на них несколько мотков скотча, после чего, вздернув голову девушки за волосы вверх, залепил ей рот той-же липкой лентой, и поволок, начавшую брыкаться, девицу в ванную комнату.

Благо, ночью напор в трубах хороший, и когда в ванную комнату прибежал, натянувший трусы, Брагин, вода в ванной почти добралась до необходимого уровня.

— Ты что творишь, урод! — Витька попытался меня столкнуть меня со спины своей любовницы, но я к этому был готов и увесистым «лещом» отбросил, еще пьяного, сильного, но легкого, Брагина в коридор, где он попал в объятия, прибежавшего на шум, Давида.

— А скажите, други мои, откуда эта тварь узнала, что мы завтра идем в одно место за деньгами? — я обвел злым взглядом своих товарищей: — Ты, Витек. Видимо решил уже жениться на этой потаскухе, что у тебя больше нет никаких секретов для любезной Наташеньки?

— А может и хочу! — Брагин сбросил со своих плеч лапищи Давида и шагнул ко мне, в новеньких плавках с американским флагом на мотне, видимо, парадных, трусах, со сжатыми кулаками, готовый драться с другом за свою женщину: — Отпусти немедленно ее, или между нами все кончено!

— Да не вопрос, Витюша, отпущу. Только сам у нее спроси, куда она, со своим «пихарем» Максимкой, с которым она двадцать минут назад целовалась в засос в подъезде у дверей нашей квартиры, дели Галю с ее деньгами? — я убрал ногу со спины, распластанной на полу, Наташи и подтолкнул ее в сторону Виктора: — И заодно скажи спасибо, что она уговорила любовничка своего с дружками нас сегодня, пьяных, не резать, а перенести это мероприятие на завтра, когда мы в эту квартирку еще денег принесем.

Ну, от такого лютого бреда даже Брагина проняло, что он, бросившись на помощь своей подружке, не доделал дело до конца, а в полнейшем изумлении приподнялся и прямо так и сказал: — Ты, Громов, несешь лютый бред, ты, наверное, подсел на тяжелые наркотики и у тебя галлюцинации.

Он еще хотел сказать что-то про генерала, но осекся, встретившись со мной взглядом и быть бы снова драке с моим дружочком за поруганную девичью честь, но между нами, каким-то чудом, в тесный совмещенный санузел втиснулся Давид.

— И у меня тут тоже вопросик образовался… — Левин возвышался между нами, как гранитный волнорез: — Вот, согласись, Виктор, что ты не Ален Делон? И не Харатьян?

— И что, в меня влюбиться нельзя? — вызверился Брагин, сразу понявший, куда клонит его приятель.

— Можно, потому что ты обаятельный, как Челентано. — Вставил я реплику, но Брагин не купился, смотрел сквозь меня, как будто я перестал для него существовать.

— Можно. — согласился с нами Левин: — Но, не таким образом. Мы эту Наташу видели в Городе каких-то десять минут, и тут она появляется здесь, во дворе нашего дома, в полным пакетом деликатесов и водки. Тебе не кажется, что это перебор?

— Не кажется. — отрезал Витька, не желавший мыслить критически: — Влюбилась в меня девчонка, узнала, что я в Москве от Гали и приехала, а вы тут…

— И что она делала во дворе, когда ты ее встретил?

— Что-что! На скамейке сидела с пакетом.

— А тебе не кажется странным, что она сидела во дворе, а не бежала к тебе в квартиру со всех ног. Неужели ей Галя номер квартиры не сказала?

— Наташа просто устала и села передохнуть. Если вы ее развяжете, она сама вам об этом скажет.

Пленница, услышав слова своего любовника, энергично закивала головой — все правильно, так и скажу, слово в слово.

Мне эта трагикомедия быстро надоела.

— Витя, я тебе слово даю, что все было так, как я рассказал. Мне было проще дождаться завтрашней ночи, чтобы не пришлось ничего сегодня вам доказывать, а завтра вы бы сами все увидели, когда вас пришли бы убивать, только я боюсь что Галю сейчас… — я исподлобья взглянул на Давида: — Я не знаю, что сейчас с ней делают, и я не смог промолчать.

Через секунду нас с Брагиным просто выкинуло из санузла, а Левин закрыл дверь ванной комнаты изнутри, на шпингалет. Из-за тонкой филенки раздался громкий хлюп.

Какой тварью не была бы Наташа, продержалась она долго — Давид вышел из ванной комнаты только через пятнадцать минут и торопливо начал одеваться.

— Они в Подольске, в общежитии… — Давид вывернул на стол маленькую дамскую сумочку, достал из кучи выпавших оттуда предметов пластиковый цилиндрик, наполненный белыми таблетками, без этикетки и сунул под нос Брагину.

— А это клофелин, и если бы ты перед этой сукой не похвастался, что мы завтра на новое дело идем, мы бы тут все дохлые лежали.

— Да от клофелина не умирают, и еще неизвестно, что там… — Брагин упорствовал до самого последнего предела и перегнул палку — огромный Давид схватил его, как ребенка, ногтем вырвал пробку у упаковки таблеток и поднес к плотно сжатым губам друга: — на, жри, а через двадцать минут узнаешь, кто тебе врет, твои лучшие друзья или случайная потаскуха! А прирезали тебя ее приятели бы только за то, что ты ее знаешь. И завтра мы, как только очухались после таблеток, нашли бы ее за несколько часов.

Левин оттолкнул Брагина на диван, вытащил из ванной комнаты мокрую с головы до пяток, Наташу, вскинул ее на плечо и повернулся ко мне:

— Паша, мы готовы, поехали быстрее.

— Ты ее хоть одень во что-то. — я сам бросился натягивать вещи, и через три минуты мы вчетвером покинули квартиру. Давид легок нес на плече, завернутую в голубой дождевик, хнычущую девушку.