Современный зарубежный детектив-21. Компиляция. Книги 1-18 - Лен Дейтон

– Где эпидемия, там и пусковой механизм.

- Я не понимаю.

– Кто-то, должно быть, завез болезнь в Париж.

- Ну и что?

– Итак, я много путешествовал по Соединенным Штатам и переспал с половиной Парижа, не говоря уже о другой половине…

– Да, есть звуки туалета. Мы знаем, что я больна. Мы помним, что я спала с Федерико, с Котелё и почти со всеми, кто сейчас болеет в Париже.

– Этого недостаточно…

– Это не рационально. Страх – единственный аргумент. Ходят слухи, что я, и только я, привёз эту мерзость из Штатов.

– Но пока ещё слишком рано делать такой анализ! Мы даже не знаем, где на самом деле началась болезнь!

«Повторяю, это всего лишь слухи. Ещё говорят, что, несмотря на то, что я был заражён, я продолжал заниматься сексом без предохранения и никому об этом не говорил. Куда бы я ни пошёл, на меня смотрят с подозрением. Я не просто изгой, а ещё и виноватый. Я слышал о парне в Штатах, который оказался в такой же ситуации. Врачи прозвали его «нулевым пациентом». Настоящее недоразумение, ведь «ноль» — это на самом деле «о» от «out of California». Вот так и рождаются легенды… Я прохожу прослушивание на роль в фильме «Париж».

Хайди нечего добавить. Она знает гей-тусовку как свои пять пальцев. Нет ничего постыдного в том, чтобы назвать их величайшими сплетниками мира. Поговорите с ними три раза сегодня, и завтра у вас будет целая книга для рассказа.

Бедная Кароко… Хайди внезапно резко меняет свое мнение: ей следовало бы гордиться тем, что ее выбрал старый лев.

На этот раз именно она берет его за руку.

«Я с тобой», — твердо сказала она.

Кароко снова рассмеялся.

– Можно сказать, я не даю тебе особого выбора… Я взял тебя в заложники.

– Потому что ты уже знал мое решение.

Рекламный менеджер ерошит волосы.

Она крестится.

– Спросите большого босса.

– Я ценю это, но сейчас он довольно резок со мной.

– Я здесь и останусь рядом с тобой.

С этими несколько чрезмерно торжественными словами она сказала себе, что её ждёт повторение. После Федерико, великий Марсель…

«Еще одно слово…» — пробормотал Кароко, меняя позу.

Опираясь локтями на колени, он соединил ладони рук.

– Я люблю твою чистоту…

«После всех глупостей, которые мы сделали с Федерико?» — смеется она.

– Грехи. Я всегда знала, что внутри меня девственная душа.

Этот последний комплимент её расстраивает – ведь она думает то же самое. Несмотря на свои делишки и проделки госпожи, она никогда не отказывалась от своих старомодных католических идеалов.

– Эта чистота очень драгоценна для меня. Она смывает мои грехи.

– Твои грехи? Думаю, для этого понадобится нечто большее, чем просто маленькая девочка вроде меня…

– Не шути. Я совершил серьёзные ошибки.

– Какие ошибки?

– Скоро узнаешь. И мне бы лучше там не быть…

– Но расскажи мне еще!

В ответ пугало хлопает себя по бедрам и встает.

– Пойдём, я проверю кускус.

Хайди лишилась дара речи. Она почувствовала, что они только что коснулись бездны – колодца грехов неведомой глубины.

– Какая книга?

–Мой последний отпуск с нулевым пациентом.

3.

Вилла Дарна – очень узкое двухэтажное здание. Своего рода бело-красная башня: побеленные стены, полы, выложенные бордовой плиткой. По сравнению с экстравагантным парижским особняком Кароко, эта резиденция довольно скромна. На первом этаже: столовая, кухня, внутренний сад. На втором этаже: две спальни и ванная комната. На третьем этаже: хозяйская спальня с выходом на террасу на крыше.

Любимое место Хайди – нижний сад. Небольшое патио, вымощенное фесскими плитами, наполовину красными, наполовину изумрудными, окружено мавританскими арками, и по крайней мере одна стена покрыта пышной геранью. Посередине тихо журчит небольшой фонтан. Справа мощное фиговое дерево напоминает ей мускулистого атлета с плодами размером с шары для боулинга. В тени этого гиганта садовая мебель манит покурить кальян или выпить мятный чай.

После странного разговора с Кароко Хайди возвращается в свою квартиру. Она даже ускользает, словно мышь, по винтовой лестнице. Каждый раз, проводя рукой по стене, она думает: «Не башня, а маяк…»

В своей комнате она запирается на двойной замок. Чистый рефлекс после инцидента с монстром, вооружённым мачете. Ей нравится простота этого пространства. Кровать, москитная сетка, большая ярко-красная плитка, стены белые как простыни, несколько предметов тёмной деревянной мебели – ничего лишнего. И, конечно же, местные деликатесы, чтобы не забыть, где она: чеканный медный поднос, ковёр, сундук из пальмовых листьев, синяя эмалированная миска для хранения мелочей.

Световой люк, не больше иллюминатора каюты корабля, выходит на касбу, полную крыш и окон, демонстрирующих мягкие, потертые цвета, странно напоминающие колониальную эпоху, которая, должно быть, была совсем не нежной…

Ну же, несколько оттенков для услады глаз и ушей: водянисто-зеленые, вызывающие ассоциации с акварелью и мятой, чайные розы, волнующие сердце, индиго, ласкающие глаза и окрашивающие пальцы, лиловые цвета баклажана, от которых сжимается живот, и все это с таким чувством обиды… Она любит этот наблюдательный пункт, втискивая голову в эту маленькую рамку и любуясь этой радугой из ставен, дверей и сохнущих джеллаб.

Но сегодня ни взгляда в окно. Она свернулась калачиком на кровати, пытаясь переварить новость: Кароко больна, Кароко обречена… Она не может поверить, что он болен, он, такой высокий, такой смешной, такой прямолинейный. Сломленный великан, да.

Как она отреагирует на этот раз? Она уже представляет, как запутается в административных вопросах, проблемах с госпитализацией и репатриацией тел…

Она зарывается головой в подушки, огромные, как мешки с песком, и, как обычно, не плачет. В глубине души она получает только то, что заслуживает. Почему она замыкается в этом мире, который ей не принадлежит, в мире геев? Такие девушки, как она, которые остаются с геями, — трусы, слабаки, отодвинутые на второй план, вдали от передовой… Потому что настоящей битвы, битвы любви и желания, она всегда старательно избегала. Почему? Вы знаете ответ.

К этому добавляется ещё один синдром: синдром суррогатного отца. Не будем обманывать себя, Кароко и другие Гальвани играют в её жизни эту роль. Добрые крёстные, платонические наставники, Пигмалионы. Нет, не Пигмалионы, потому что никто её не формирует и не влияет на неё. Дайте мне денег. С остальным я справлюсь сама.

Но теперь эта шаткая конструкция, построенная на любовниках, которые на самом деле не любовники, и отцах, которые