Смерть негодяя - Мэрион Чесни Гиббонс

Дианы были блестящие черные волосы и безупречная фигура. Ей все еще не давал покоя тот факт, что не все мужчины пали к ее ногам во время ее лондонского сезона. Диане еще предстояло усвоить горький урок: женщин, которые слишком сильно любят себя, редко любит кто-то еще. Она дважды была помолвлена, и дважды женихи отменяли помолвку.

Диана бы удивилась, узнав, что ее подруга питала те же надежды: увести Уизеринга у Присциллы. Джессика была убеждена, что в конечном итоге мужчины всегда выбирают ту, что станет им «хорошим другом», а не капризную маленькую мисс… вроде Дианы, подумала Джессика, бросив злой взгляд на лучшую подругу. Конечно, два года назад случился не совсем приятный случай, когда Диана обручилась с возлюбленным самой Джессики. Разумеется, до свадьбы дело не дошло, ведь как мужчина может удовольствоваться Дианой после того, как познал такую, как Джессика?

– Кто еще приедет? – спросила Джессика. – Кроме нас с тобой, Присциллы и ее кавалера.

– Да все те же лица, – зевая, ответила Диана. – Когда я уговорила миссис Халбертон-Смайт пригласить нас обеих, у меня уже не было сил расспрашивать, кто еще будет. Охоту устраивать точно не будут из-за всей этой мороки с куропатками. Поэтому съедется много скучных стариканов.

Замок Томмель, дом Халбертон-Смайтов, был не вполне замком. Его в XIX веке построил пивной магнат, когда Высокогорье стало пользоваться популярностью после визитов королевы Виктории. Здесь были башни, турели, крепостные стены и множество холодных, темных комнат. Узкие дубовые лестницы и коридоры охраняли поддельные доспехи средневековых рыцарей.

По дорогам Высокогорья, ведущим к поместью, мчались остальные гости Халбертон-Смайтов.

Первыми прибыли растрепанная, но все еще прекрасно выглядящая миссис Вера Форбс-Грант и ее муж, банкир по имени Фредди. Их загородный дом располагался неподалеку. После приехала мисс Прунелла Смайт, помешанная на театре старая дева, родственница полковника Халбертон-Смайта, который зачастую жалел об их родстве. Затем явился престарелый сэр Хамфри Трогмортон, который жил у самой границы Шотландии. Сэр Хамфри был старым другом полковника и коллекционировал тонкий фарфор.

Капитан Питер Бартлетт прибыл еще два дня назад. Когда подъехали первые гости, он лежал полностью одетый на кровати и любовался серебряным портсигаром, стащенным из библиотеки, прикидывая, сколько можно будет за него выручить.

Джереми Помфрет приехал как раз к обеду и теперь сидел, развалившись, перед камином в библиотеке, утомленный дорогой из Перта и обилием выпитого и съеденного. Мужчиной он был полным и невысоким и в свои сорок выглядел на двадцать пять. Его круглые голубые глаза, обрамленные светлыми ресницами, бесхитростно взирали на мир с ангельского лица из-под копны светло-русых волос. Он был очень богат и страстно любил пострелять во все, что разрешено законом. Сейчас он с тревогой размышлял о пари, только что заключенном с капитаном Питером Бартлеттом. За обедом полковник Халбертон-Смайт сообщил, что в этом году не будет устраивать охоту на куропаток из-за загадочного снижения численности дичи. Поэтому он не нанимал привычную свиту загонщиков, состоящую из крофтеров[2], сезонных работников ферм и школьников на каникулах. Однако, по словам полковника, любой желающий может попытать удачу и принести в трофейной сумке пару тушек.

Капитан Бартлетт тут же обратился к Джереми.

– Ну что, дружище, привез ружье? – спросил он, хотя каждый, кто был знаком с Джереми, знал, что тот всегда держал при себе пару охотничьих ружей.

– Конечно, что за вопрос, – ответил Джереми.

– Тогда давай поспорим, кто первый подстрелит пару куропаток?

Так они и заключили пари на пять тысяч фунтов.

В тот момент эта идея казалась вполне разумной и достойной, особенно затуманенному хорошим кларетом уму. Да и пять тысяч для Джереми были небольшой суммой. Но сейчас, сидя у камина и обдумывая все это, он начал сомневаться. Неужели у Бартлетта и правда есть пять тысяч фунтов? Джереми не раз встречал капитана на разных светских мероприятиях как в Лондоне, так и здесь, на Высокогорье. Бартлетт всегда казался ему нахлебником без гроша в кармане. Почему же капитану так хочется поставить на кон неподъемную для него сумму денег? Что он задумал?

Как бы то ни было, выяснить все детали предстояло следующим вечером, когда будет устроен фуршет в честь этого парня, Генри Уизеринга. Полковник Халбертон-Смайт предложил объявить о пари всем гостям – на случай, если кто-то также выразит желание поучаствовать.

Все еще пребывая в раздумьях, что же замышляет Бартлетт, Джереми Помфрет заснул. Он тихонько похрапывал, пока остальные шумно приветствовали знаменитого драматурга Генри Уизеринга.

* * *

– Так, здесь нам надо повернуть, – сказала Присцилла, немного притормозив. – Поедем в объезд. Основная дорога проходит мимо деревни и заканчивается у гостиницы Лохдуба.

Впервые за этот долгий и утомительный день пейзаж порадовал глаз Генри.

– Остановись на минутку, – попросил он. – Здесь чудесный вид.

Деревня Лохдуб раскинулась у одноименного залива. Здесь стояли домики XVIII века, их белые стены сверкали в мягких лучах закатного солнца. Буйство розовых и белых шотландских роз украшало садовые ограды. Воды Лохдуба были спокойны и гладки, словно зеркала. В воздухе витал запах роз, соленой воды, водорослей, смолы и древесного дыма. Морская свинья вынырнула из водной глади, лениво перевернулась и исчезла. Генри удовлетворенно вздохнул, наблюдая, как все шире и шире расходятся круги по воде. Из какого-то радиоприемника доносился пронзительный голос, говоривший по-гэльски.

– Лондон кажется таким далеким, другой страной, иным миром, полным шума, суеты, политики, – проговорил Генри вполголоса.

Присцилла улыбнулась. Жених снова ей нравился. Она отпустила сцепление.

– Скоро будем дома, – сказала она.

Они поехали дальше вверх по однополосной дороге, постепенно отдаляясь от деревни. Когда они поднялись на холм, Генри обернулся и посмотрел назад. Деревня укрылась у подножия пары величественных крутых гор, по краям которых расположились пурпурные вересковые пустоши. Вдруг он понял, что автомобиль снова остановился.

– Все в порядке, дорогая, – сказал он. – Я слишком голоден, чтобы и дальше любоваться пейзажем.

– Дело не в этом. Просто я хотела поговорить с Хэмишем.

Генри резко обернулся к Присцилле. Ее щеки слегка порозовели. Он посмотрел вперед.

По дороге навстречу им шел худой, высокий полицейский. Его фуражка с козырьком была сдвинута назад, а из-под нее выглядывали огненно-рыжие волосы. Он был в одной рубашке, форменные брюки висели на нем и лоснились, как после глажки, а огромные ботинки выглядели уродливо. Под мышкой он нес бутылку виски.

«Что за долговязый болван», – подумал Генри, повеселев. Но, когда полицейский подошел к автомобилю поближе и узнал Присциллу, его лицо озарилось необычайно ласковой, приветливой улыбкой. Зеленые глаза с желтым отливом были обрамлены густыми черными ресницами.

– Так это ты, Присцилла, – произнес полицейский мягким, мелодичным голосом.