Смерть негодяя - Мэрион Чесни Гиббонс

class="p1">Генри ощетинился, словно злая собака. Кем возомнил себя этот деревенский страж порядка, обращаясь к Присцилле по имени? Она открыла окно.

– Генри, – начала Присцилла, – познакомься, это Хэмиш Макбет, наш местный полицейский. Хэмиш, это Генри Уизеринг.

– Слышал, что вы приедете, – сказал Хэмиш, сильно наклонившись, чтобы заглянуть в окно со стороны Присциллы. – Вся деревня всполошилась, когда узнала, что у нас ожидается знаменитый драматург.

Генри холодно улыбнулся.

– Уверен, все также очень рады были узнать, что мисс Халбертон-Смайт наконец выходит замуж.

В окне было видно лицо полицейского, но спустя мгновение оно исчезло, когда он резко выпрямился. Генри сердито взглянул на Присциллу, которая смотрела прямо перед собой. Она пробормотала что-то под нос и открыла дверь, немного подтолкнув Хэмиша. Генри остался в автомобиле, прислушиваясь к их разговору.

– Не знал, что вы помолвлены, – тихо произнес Хэмиш.

– Я думала, ты уже слышал, – прошептала Присцилла. – Среди всех жителей деревни ты первым узнаешь все сплетни.

– Да уж слышал что-то такое, но прямо не мог поверить, – ответил Хэмиш. – Миссис Халбертон-Смайт все время твердила, что ты выходишь то за одного, то за другого.

– Как видишь, на сей раз это правда.

Рассерженный Генри вышел из автомобиля. У него возникло ужасное ощущение, что если сейчас же не вмешаться в этот тет-а-тет, то Присцилла начнет извиняться перед стражем деревенского порядка за то, что обручилась с Уизерингом.

– Доброго вечера, офицер, – поздоровался он, обходя автомобиль.

– А чего ты с бутылкой виски ходишь? – спросила Присцилла.

– Да выиграл у Крейга в стендовой стрельбе. – Хэмиш усмехнулся.

– Какой странный цвет у виски, – сказала Присцилла. – Очень уж бледный, почти прозрачный.

– Маленько да, – ответил Хэмиш с улыбкой. – Призы были у лэрда[3], а жена его одна сидела в палатке с ними перед вручением.

– Ну, это все объясняет, – засмеялась Присцилла.

Они с Хэмишем улыбнулись друг другу, и в этой улыбке было столько дружеского взаимопонимания, что Генри чувствовал себя лишним.

– Объясняет что? – резко спросил Генри.

– Жена лэрда любит выпить, – пояснила Присцилла. – Она выпила половину призового виски, а потом просто долила воды.

Они с Хэмишем дружно рассмеялись.

– Уверен, что мы отвлекаем вас от ваших профессиональных обязанностей, офицер, – сказал Генри самым снисходительным, как он искренне надеялся, тоном.

Хэмиш спокойно опустил взгляд на Генри. Его глаза, которые мгновение назад искрились весельем, вдруг потускнели.

– Ага, надо бы кур покормить, – сказал он, приподняв фуражку в прощальном жесте, и развернулся.

– Погоди, Хэмиш! – воскликнула Присцилла, проигнорировав грозный взгляд Генри. – Мама устраивает завтра вечером прием в честь Генри. Ты тоже приходи. Будут напитки, фуршет. Ровно в семь. Мама не любит опозданий.

– Это очень мило с твоей стороны, – сказал Хэмиш.

– Только… все будут в галстуках.

– У меня был где-то, – невозмутимо ответил полицейский.

– Я имею в виду, что нужен костюм…

– Найду уж что-нибудь.

– Тогда увидимся, – радостно ответила Присцилла.

Хэмиш зашагал дальше вниз по дороге. Присцилла медленно повернулась лицом к возмущенному жениху.

– Ты совсем из ума выжила?

– Хэмиш – мой старый друг, – ответила Присцилла, садясь за руль.

Генри тоже сел в автомобиль и с силой хлопнул дверью.

– У тебя что, было что-то с ним?

– Глупый, нет, конечно, – ответила Присцилла. – Помни, я знаю всех в Лохдубе.

– И что, все местные мужики приглашены на прием?

– Нет, мама немного заносчива, а папа еще хуже, и… – Присцилла вдруг замолкла.

Она внутренне содрогнулась, представив, что скажет ее мать, когда узнает, что ее дочь пригласила Хэмиша Макбета. Из всех знакомых она пригласила Хэмиша!

Глава вторая

Негодяй (разг., бран.) – подлый, безнравственный человек, мерзавец.

Джереми Помфрет решил помыться до ужина. Ванная у них с Питером Бартлеттом была одна на двоих, прямо между их спальнями. Джереми сбросил одежду и накинул халат. Войдя в ванную, он застыл на месте. Там стоял Питер Бартлетт и, упершись пяткой в раковину, чистил ногти на ноге. Это был красивый темноволосый мужчина с подтянутой фигурой и мрачным лицом, как у героя с обложки любовного романа. У него было мужественное загорелое лицо и мужественное загорелое тело, которое Джереми мог беспрепятственно разглядывать, поскольку на капитане было только маленькое полотенце, обмотанное вокруг бедер.

– Вообще-то, – в ужасе проблеял Джереми, – у тебя в руках моя зубная щетка.

– Что, правда? – равнодушно ответил Питер. – Прополощи ее хорошенько, да и все. СПИДа у меня нет.

– Ты хоть понимаешь, какое это свинство? – взвизгнул от возмущения Джереми. – Постоянно тащишь чужое. Вчера мой помазок, а теперь чистишь свои грязные ноги моей зубной щеткой. У тебя что, своего ничего нет?

– Есть, просто валяется где-то, – неопределенно ответил Питер. – Познакомился уже с драматургом?

– Нет, я уснул, – раздраженно произнес Джереми. – Но должен сказать…

– Я знаком с ним.

– Когда это ты успел?

– В Лондоне, еще до того, как вернулся в армию. Он тогда был мелким гаденьким коммунякой.

– Уверен, это был только образ. – Джереми выхватил зубную щетку у Питера из рук и, обреченно на нее взглянув, выбросил в мусорное ведро.

– На самом деле, – продолжил Питер, наконец убрав ногу с раковины, – эта промозглая дыра так и кишит призраками моего прошлого. На завтрашнем приеме единственным, кого я не знаю, будет деревенский блюститель порядка.

– Что он забыл на приеме? Будет сторожить серебро?

– Нет, Присцилла пригласила как почетного гостя. Генри рассказал об этом ее родителям еще до того, как восторженные приветствия были окончены. Халбертон-Смайт просто взорвался. Он тут же послал в деревню горничную с запиской, чтобы этот страж порядка не вздумал сюда заявиться. Присцилла встала на дыбы и назвала его снобом, матушка присоединилась, и, когда я видел их в последний раз, они все еще собачились. Но, зная Присциллу, я уверен, что она все равно добьется своего.

– А я в этом доме в первый раз, – сказал Джереми. Он все еще не оправился от потери зубной щетки – вечно ему не хватало смелости постоять за себя. – И, надеюсь, в последний. Не знаю, как можно жить в таком холоде. Как только подстрелю двух куропаток, тут же уеду.

– Ты можешь и проиграть, – ответил Питер, облокотившись широкой спиной о стену.

Джереми пожал плечами.

– Все, старик, проваливай, если закончил, мне нужно помыться.

– Так точно, – сказал капитан, открыв дверь в свою комнату.

Джереми вздохнул с облегчением и двинулся к ванне. Ее белые керамические стенки были покрыты серыми разводами.

– Грязный урод! – в ярости пробормотал Джереми. – Просто свинья. Настоящий негодяй!

Услышав стук, Присцилла отложила расческу на столик и пошла открывать. За дверью спальни стоял Генри с