Рассказы следователя - Георгий Александрович Лосьев

— Насчет тяги — а когда ее в деревне не было? Со времен Ломоносова деревня к грамоте тянется, да не выходило... Что ж тебе сказать? Тут роль избачей и учи­телей — огромна. А с ними не все благополучно. Много понаехало к нам городских. В крестьянском хозяйстве — ни уха ни рыла. Нужно своих учителей воспитывать. Вот в будущем году мы твердо решили тридцать человек из окончивших ШКМ оставить в районе... Вынесли такое решение и в райкоме и в РИКе. Касательно же классово­го расслоения... нэп много напутал. В годы военного ком­мунизма было проще: вот тебе кулак, а вот бедняк!

— Как с преступностью?

— Без работы не останешься!

— А контрреволюционный элемент?

И я на биржу труда не собираюсь... Ну, пойдем, пообедаем.

— Спасибо. Буду обедать у своей хозяйки, а то оби­дится.

— Ну, не задерживаю... Да, вот что: ты Достоевско­го читал? «Преступление и наказание»?

— Читал. Не понравилось. Слишком много чернил на убийстве одной старухи...

— Конечно! То ли дело — Шерлок Холмс!

— Издеваешься?

— Издеваюсь. Не нравится?

— Раздеремся.

— Не выйдет. Я сильнее. Хочешь дам «Пещеру Лейхтвейса»? Очень даже завлекательная книжка!

Дьяконов подошел к одной из этажерок, порылся в книгах и подал мне «Братьев Карамазовых».

— Читал?

— Н-нет.

— Прочитай обязательно. Я не без задней мысли: во-первых, тебе, как следователю, нужно особенно жать на психологию, во-вторых, мне, как уполномоченному, нуж­но знать твое развитие.

— Слушай, товарищ уполномоченный, а тебе не ка­жется, что ты — нахал?

— А тебе не кажется, что я ни с кем другим так бы не говорил? О том, что ты бывший чекист и почти хоро­ший большевик, хотя и со срывами, мне уже давно из­вестно. Еще до твоего приезда запросил необходимое… А вот где ты стоишь — «надо мной» или «подо мной»? Ведь работать придется, как говорится, рука об руку...

— Допустим — «над»?

— Не допускаю!.. Уже целый час присматриваюсь. А если так окажется — чудесно! Мне друг нужен... Не такой, чтобы шептаться, а такой, чтобы поправил, где оступлюсь...

— А если — ты «над»?

— Тогда я поправлять буду.

— Будь здоров, Дьяконов!

— Ты куда после обеда?

— Знакомиться с начмилом...

— Шаркунов — человек очень интересный. Типичный осколок военного коммунизма. Пробовал я его за уши вытягивать — не поддается. Он ведь в оперативном отно­шении — в твоем подчинении?

— Как орган дознания.

— А ему — наплевать! Понял? Чем ты его ушибешь? Окриком? Нельзя. Этот из тех, что по первому зову пар­тии па штыки голой грудью бросится. Ученостью? Он лишь посмеется...

— Найду чем, не беспокойся!

— Ну, пока, самоуверенный ты человек!

Огромный, чисто выметенный двор районного административного отдела окружен завознями и конюшнями. Посреди двора — конный строй. Идет рубка лозы.

На крыльце, широко расставив ноги, стоит человек лет сорока в командирской шинели с милицейскими пет­лицами. На голове синий кавалерийский шлем с большой красной звездой. На левом глазу черная повязка. Офи­церская шашка блестит золоченым эфесом.

— Соколов! Шашку вон! Удар справа!

Мчится по двору статный вороной конь. Сверкнула шашка, но лоза не срублена, а сломана.

— Как клинок держишь, раззява? Повторить! Вам ко­го, товарищ?

— Наверно, вас... Я — народный следователь.

— Слыхал. Здравствуйте. Шаркунов, Василий Ивано­вич. Можете просто Василием звать. Спешиться! Смир­нов! Остаешься за меня. Закончишь рубку — проведи еще раз седловку. Ну, пойдем чай пить, товарищ...

— Спасибо. Времени нет. Прошу подготовить все до­знания для проверки.

В единственном глазу начальника милиции нехоро­ший блеск.

— Так-с... Когда прикажете?

— Сегодня к вечеру. Кстати, нет ли у "вас на примете кандидата в секретари моей камеры?

— Писарями не занимаюсь! Для меня все писаря од­ного хорошего сабельного удара не стоят! — и с нескры­ваемой насмешкой: — Не желаете ли попробовать? По лозе? Смирнов! Коня сюда!

— Спасибо. Клинком не владею... Я — моряк...

— Моряки-то на море плавают...

Ну ничего, я знаю, чем пронять таких, как ты.

Браунинг, мгновенно выхваченный из моего кармана, высоко взлетел в воздух, кувыркнулся и снова оказался в моем кулаке.

— Что — в цирке работал?

Ну и