Дознанием установлено... - Гелий Трофимович Рябов

другом. Если хищения происходят на базе, а экспертиза пломб, возможно, подтвердит это, то наша первая задача — изучить базу как свои пять пальцев. Будем отрабатывать эту версию. Версию номер один. Как мы это будем делать?　

— Предлагаю побывать на месте, — сказал Курков.　

…Кабинет управляющего Главснабсбытом Покровского.　

— Рад, очень рад, — оторвавшись от телефона, пробасил грузный, атлетического телосложения мужчина. — Простите, я сейчас. — Он показал Громову на кресло. — Да, кстати, я ведь говорю с секретарем нашей партийной организации Степановым. Может быть, пригласить его сюда?　

— Ну, разумеется.　

— Да, да… Вот что, Степанов, зайди сейчас ко мне.　

План предстоящей операции обсуждали долго. Продумали все, до мельчайших деталей. И о чем будет спрашивать Громов, и с кем разговаривать, и на что обратит особое внимание, а что мельком посмотрит.　

— Я лично вот как думаю, — сказал Степанов. — Ведь смысл предстоящей работы не в том, что вы все сможете увидеть. Вы наверняка и половины не увидите. И это не в укор вашему опыту. Просто вы живой человек, а не кибернетическая машина. А вот если рядом с вами будут люди, наши, товарищи… Мы им расскажем, куда смотреть, за чем смотреть. Глядишь, общими усилиями до чего-нибудь и докопаемся.　

На прощание Покровский сказал:　

— Ну, доволен, капитан? А насчет конспирации — не сомневайся. Мы со Степановым бывалые.　

На следующее утро на базу нежданно-негаданно явился сам управляющий Главснабсбытом Покровский. Вместе с ним пришел среднего роста брюнет лет тридцати.　

— Вот что, — обратился Покровский к сотрудникам базы, встревоженной стайкой сбившимся вокруг него, — этот товарищ будет покупать у нас почти все. Его интересуют ударные установки, джазовые инструменты, пианино, рояли, арфы… Словом, покажите ему все, что у нас есть, ясно?　

— Все показывать? — полушепотом переспросил один из работников, почтительно поглядывая на брюнета.　

— Все, и самое лучшее! Симагин, займитесь.　

Покровский, пожав руку своему спутнику, ушел.　

— Как вы изволили слышать, моя фамилия Симагин, — подскочил к пришельцу юркий толстяк с лоснящейся бритой головой. — Ежели позволите, я буду вашим гидом.　

Заказчик молча кивнул.　

— Тогда прошу идти за мной.　

Они двинулись по длинному широкому залу, сплошь заваленному стружкой. Стружка была разная: крупная, тоненькая, закатавшаяся колечками, свитая спиралью. Тяжелыми, утоптанными пластами она лежала, под ногами, снежной порошей покоилась на инструментах, пудрой осела на лицах рабочих.　

— Много у вас стружки, — задумчиво произнес заказчик.　

— А то как же! — живо подхватил Симагин. — Стружка — это как вата при елочных игрушках. Амортизатор. Ну-с, начнем! Это вот пианино «Красный Октябрь». Качество превосходное.　

Симагин поднял крышку, с силой ударил по клавишам.　

— Слышите?.. А это чехословацкий рояль. Хотите, сыграю «собачий вальс»?　

— Рояли меня пока не интересуют, — сухо сказал заказчик. — Мне бы хотелось посмотреть трубы — мариго и саксофоны.　

— Пожалуйста. Вот мариго джазовые, вот оркестровые. Это саксофон альт, это — тенор. Вот посеребренный саксофон, красивый, не правда ли? Впрочем, позолоченный тоже недурен. Направо саксофоны с перламутровой клавиатурой, налево с костяной. Это на любителя…　

Симагнн неожиданно протянул мундштук.　

— Попробуйте-ка вот этот, чудесный звук!　

— Спасибо, я верю вам, вежливо отвел его руку заказчик и, не спеша вынув портсигар, спросил: — Покурим?　

Работа, между тем, шла полным ходом: взвешивали порожний контейнер, отдельно от него инструменты, потом стружку. Далее следовали загрузка и опломбирование замка.　

Через два часа гость поблагодарил утомленного Симагина и ушел. «Побольше бы таких заказчиков, — думал Симагин, — не залеживались бы тогда у нас некоторые товары. Ох, наверное, и делец…»　

А «делец» в это время стоял в будке телефона-автомата и набирал номер управляющего Главснабсбытом.　

— Товарищ Покровский? Это Громов… Да-да, все, что надо, узнал. Спасибо за помощь.　

— Вот так, Юра. На первом этапе — порядок. Обстановка такая. Английский рожок от кларнета я теперь отличу. Круг лиц, имеющих доступ к инструментам, как официально, так и неофициально, мне известен. Официально — это упаковщики, кладовщики. Неофициально — случайно находящиеся во дворе люди, заказчики, рабочие. И — главное. Железная дорога не проверяет наличие инструментов в контейнере. Она устанавливает вес контейнера. Вес брутто.　

— Значит, вес похищенного инструмента — это… ну, кирпич. А что? В самом деле, кирпич! Или земля. Что под руку подвернется. Взвесил инструмент, украл его, а вместо недостающего веса кирпич… А если хищение происходит в пути?　

— У нас тысяча этих «если», Юра. Из этой тысячи мы выбираем самое реальное. Пока самым реальным является одно: хищения произошли на базе!　

* * *

Кто из работников базы живет не по средствам? Бурков понимал: предстоит долгая, кропотливая работа, но без нее не обойтись. И поэтому каждый день ровно к восьми утра приходил на базу.　

«Как будто сменил место работы», — думал он, поднимаясь по невысокой гранитной лестнице старинного особняка, в котором находилась контора базы»

— Вы у нас своим человеком стали! — приветствовал Куркова Саша Бессонов, коротко подстриженный паренек. — Как двигается?　

— Идут дела. Только знаете, Саша, я так и не понял: зачем тогда Степанов вас вместе с Громовым послал на склад? Я Громова спрашивал, а он ответил: «Не видел такого».　

— Здо́рово, — Саша зажмурился и довольно потер руки. — Значит, мне все удалось. Вот, держите. — Он раскрыл небольшой чемодан и осторожно вытащил аккуратно упакованную картонную коробку. — В стружках нашел. Около рабочего места Голубцова. Грузчик у нас такой есть. Громов этого не увидел. Оно и понятно, у него другая задача была. А я вот увидел и подобрал. Здесь бутылка из-под коньяка, дорогого коньяка «КВ». На ней отпечатки пальцев. Я ее осторожно, за краешки старался.　

Курков несколько секунд смотрел на Бессонова, потом сказал:　

— Молодец!　

— Да ладно, — смутился Саша, — лишь бы помогла…　

— Помогла? А вот вы представьте, что Голубцов, ну, мягко говоря, имеет отношение к этим кражам. Живет не по средствам. Дорогой коньяк в рабочее время пьет. Мы его уличаем, а он нахально заявляет: «Ничего не знаю! Все это, дорогие товарищи, ваш вымысел». Мы ему и говорим: «Ваши отпечатки пальцев на бутылке из-под коньяка тоже вымысел?» Вот так, Саша. Только мы это не сразу ему скажем. Мы сначала про него все узнаем. И вот когда коньячок станет десятым звеном в цепочке, тогда мы ему все эти звенья предъявим. И послушаем, что он нам объяснит. Так что, спасибо.　

— А если это не Голубцов?　

— Может быть, и не он. Я ведь к примеру говорю. Так сказать, схему объясняю.　

…Шли дни. Постепенно туман, который вначале окутывал дело, рассеивался. И вот однажды Курков положил на стол Громова несколько мелко исписанных листов бумаги,　

— Вот, Сергей Иванович, так сказать, итог моих превращений.　

И, загибая пальцы, Курков начал