Первый выстрел - Анна Васильевна Дубчак

испытывала чувство ответственности перед этими детьми и в свое время с легкостью согласилась пожертвовать своей долей в квартире, лишь бы им было хорошо? Или подсознательно хотела разделить эту самую ответственность вместе с матерью, которую любила и которую считала существом слабым и ведомым?

Женя очень хорошо помнила тот период своей жизни, когда прежние хозяева дома, продав его братьям Бронниковым, получается, передали дом в их руки вместе с домработницей. Женя, которая знала и любила этот дом и почти что считала своим, оставшись без работы, не спешила его покидать. Да, она собралась, уложила свои вещи, но не уехала, а встретила новых хозяев на крыльце, сидя на чемодане, со слабой надеждой, что ее возьмут на работу. Надежда была слабой по очень простой причине — Женя не умела готовить. Прежняя хозяйка, ее родственница, троюродная сестра Марта, сама любила готовить, поэтому к этому недостатку своей помощницы (и родственницы, нуждавшейся в деньгах, чтобы оплачивать ипотеку) отнеслась совершенно спокойно, впрочем, как и ее муж, Гриша. Им было важно, чтобы в доме было чисто и сад содержался в порядке, кухней же занималась Марта. У нее была большая коллекция книг по кулинарии, и она так много готовила, что они не успевали это съедать.

Борис… Женя помнила их первую встречу с будущим мужем.

Борис Бронников, адвокат, высокий крепкий мужчина в свитере и джинсах, поднялся на крыльцо только что купленного им дома в сосновом бору и обнаружил сидящую на чемодане возле двери девицу странного вида, худую, испуганную, с вызывающей пестрой повязкой на голове, да еще и дерзкую, если не нахальную.

— Получается, что я купил вас вместе с домом?

— Хотите сказать, что вас не предупредили обо мне? — Она пошла напролом.

— Предупредили. Григорий так и сказал мне, что, мол, без Женечки ты не обойдешься и что она, то есть вы, — просто клад!

— Так-то оно так, да только известно ли вам, сколько я стою?

— Вы?

— Ну, то есть мои услуги. — Она почувствовала, что краснеет.

— Признаться, нет. Но, думаю, мы сговоримся.

— Думаете, со мной так легко можно о чем-то вообще договориться? — Она уже не могла остановиться.

— Что-то я не понял. Вы хотите здесь остаться и продолжать работать в этом доме? — Он начинал сердиться. — Или нет?

Она, помнится, заломила высокую цену. Как потом ей расскажет Петр, реакция его старшего брата на ее условия была просто ужасна, он вскипел:

— Слушай, Петя, я тебе сейчас такое скажу! Эта Евгения, прикинь, будет зарабатывать сотню тысяч рублей в месяц и при этом она совершенно не умеет готовить! Я попросил ее просто заварить чай и приготовить бутерброды, и знаешь, что она мне сказала? (Это был телефонный разговор.)

— Что?

— Она, прикинь, заявила мне, что готовить она не нанималась!

— И что, ты ее прогнал?

— Нет. Подожду, когда ты приедешь, вот вместе все и решим.

— Она хоть красивая?

— Настоящий крокодил!

И вот на этом крокодиле он потом женился. Жизнь — такая непредсказуемая штука!

Готовить Женя училась теперь уже у своей домработницы, в которой она души не чаяла и которой во всем доверяла, Галины Петровны, женщины средних лет, прекрасной кулинарки, на плечах которой, помимо кухни, лежало все большое хозяйство. Интерес к кулинарии проявлял и Петр.

Петр. Человечище! Они сразу стали друзьями. Добрейшей души человек, и с первых дней ее работы на братьев Бронниковых только он и поддерживал ее.

У него был свой бизнес, человек он был далеко не бедный и мог бы купить себе тоже дом, но братья предпочитали жить вместе, одной семьей.

За четыре года семья увеличилась: Женя родила сына Мишу, а Петр, неудачно женившись на одной легкомысленной особе Наташе, развелся с ней и теперь сам воспитывал крошку-дочку Милу. В доме также проживали две няни — Соня и Маша, в правом же крыле дома с выходом в сад жил садовник Сергей.

Дом находился рядом с сосновым лесом, на окраине Подольска, то есть не так уж и близко от Москвы, однако дом был часто полон гостей, вернее даже друзей, причем близких. Два друга, Валерий Ребров и Павел Журавлев, следователи следственного комитета, были в доме своими. У Реброва даже была своя комната, которую он все чаще делил со своим другом Павлом. Все сложилось таким образом, конечно, благодаря Жене. Она так долго искала себя, не знала, куда направить свою энергию, пока не вышла замуж за Бориса, известного московского адвоката, и однажды, оказавшись посвященной в одно криминальное дело, помогла его другу Реброву расследовать убийство… Потом они назовут это дело «Комната для трех девушек»[1].

До замужества, проживая в доме Бронниковых и постоянно конфликтуя с Борисом, страдая от его грубости, Женя не раз пыталась объяснить ему, что она моет в доме полы и косит в саду траву не потому, что бестолковая и ни на что другое не способна.

«Я из хорошей, благополучной семьи. Меня воспитывала мама, филолог по образованию, она научила меня шить, вышивать, вязать, рисовать, оплачивала частные уроки живописи, музыки, ландшафтного дизайна и прочее. Я закончила филологический факультет одного из провинциальных университетов, но поняла, что преподавание — это не мое. Я где только не работала, даже таксистом, садовником, расписывала стены в богатых домах, продавала цветы, пытаясь найти себя, пока не запуталась окончательно, потому что мне нравится многое…»

Всегда во время подобных разговоров, когда Женино терпение уже было на исходе и она готова была, спасаясь от грубости Бориса, все бросить и уйти, громко хлопнув дверью, ее выручал, спасал Петр. И разве могла она тогда предположить, что именно этот грубиян, это чудовище Борис, таким вот нелепым образом пытаясь скрыть свое влечение к ней, признавшись ей в своих чувствах, станет таким нежным и любящим мужем?

Сколько раз ей хотелось рассказать об этом маме!

Родительница приехала неожиданно, с небольшим чемоданом, сказала, что муж с детьми уехал на море и что теперь у нее появилось свободное время, которое она хотела бы провести с дочерью и внуком. А еще поближе познакомиться с зятем. Женя предоставила ей свою комнату, тщательно оберегаемое ею личное пространство, где хранила свои книги, рисунки, краски, альбомы по живописи и ландшафтному дизайну, где могла спрятаться ото всех, поспать, подумать, поплакать. Сейчас же она доверила свою комнату матери.

— Прими душ, переоденься, сейчас будем обедать, — сказала Женя, — потом познакомлю тебя со всеми обитателями дома.

— Только, пожалуйста, не представляй им меня как Веру Евгеньевну. Терпеть не могу, ты знаешь, свое отчество, да и вообще,